Именно это обстоятельство Коротков и не замедлил подчеркнуть.

– Вот так, штурмбаннфюрер, – сказал он, подмигивая Фоглеру. – Есть о чем подумать, верно? Умные да разговорчивые – не чета фанатичным дуракам, у них всегда остается надежда на благоприятный исход. А жизнь фанатиков, история это только подтверждает, она всегда заканчивается стенкой.

И кивнул все еще роющемуся в бумагах Бабушу:

– Организуйте доставку задержанного во внутреннюю тюрьму МГБ, лейтенант. Будьте повнимательней, нам попался далеко не ягненок, мы держим за хвост настоящего волка. А вы, Дмитрий Павлович, особо не мудрствуйте, уложите все эти бумаги в коробки, да опечатайте. Мы их на досуге разберем.

И опять он с тревогой подумал, как обстоят дела в Верхнем Тагиле? От удачи в городке областного подчинения зависело многое, одного Васены да городских связей Фоглера было недостаточно, обязательно требовался Волос, способный разговорить штурмбаннфюрера Фоглера, да и сам по себе Волос представлял немалый интерес. Судя по выражению серых внимательных глаз немца, тот тоже думал о Верхнем Тагиле, Для него Волос из верного помощника превратился в нежелательного свидетеля.

– Я так понял, – сказал Фоглер, – обложили вы меня качественно. Мы могли бы поговорить наедине? – повернулся он к Короткову.

– Ну что же, – благодушно сказал тот, – теперь у нас с вами будет много времени для разговоров.

Глава одиннадцатая

Чувство свободы улетучилось бесповоротно.

Так оно обычно и бывает – баран, нагулявшийся в поле до дрожи в ногах, начинает мечтать о стойле.

Горел костер, выхватывая из сумрака темные и усталые лица. В котелке, что висел над огнем, булькало варево, распространяя запах разогреваемой тушенки. Темным пятном на белом снегу выделялась палатка, в которой им предстояло ночевать.

Шел третий день поисков. Поиски были безрезультатными, поэтому настроение у сидящих перед костром было гадкое. Уродовались, как бобики, а что толку? Кто бесплодные усилия оценит? И самое главное, Криницкий не мог понять, что они ищут. Яковлев и Матросов на его вопросы не отвечали, хотя и видно было, что оба хорошо знают предмет поисков. Чадович равнодушно пожимал широкими плечами. «Какая тебе, на хрен, разница? – удивлялся он. – По мне, хоть вход в преисподнюю, лишь бы лишнюю неделю без вохры и жулья прожить!» Халупняк недоумевал не меньше Криницкого, но тоже особого любопытства старался не проявлять. Он вообще оказался довольно меланхоличным и не терял этого душевного спокойствия даже в самых напряженных ситуациях. Помнится, один раз он сорвался почти с отвесной перемычки, фонарик погас, Арнольд на страховочном фале болтался внизу, над бурлящей подземной речкой, уносящейся куда‑то в глубь горы, и только спокойно бормотал снизу: «Погодите, мужики, сейчас закреплюсь… Вот гадость, костыль уронил… Вы не спешите, а то у меня веревка размочалилась вконец, боюсь, не выдержит…» Веревка действительно не выдержала, только чуть позже, когда Арнольд с мокрым, но непроницаемым лицом оседлал перемычку. «Силен, – одобрительно сказал Матросов. – С тобой в Гималаи запросто можно идти». Криницкий не знал, действительно ли Арнольд справился бы в Гималаях, но в разведку он его с собой взял бы не задумываясь. Такие хлопцы, как Арнольд Халупняк, на фронте были в цене.