– Ничего себе уродец, – поднял седые брови Коротков. – Это что же за тварь такая?

Бабуш некоторое понятие о существе имел, но высказывать его вслух было опасно, ведь о встрече лесника Тимофеева с подобным уродцем он никому не докладывал, а его нынешние объяснения могли вызвать лишь недоумение и подозрительность – почему раньше молчал?

– Руки есть, ноги тоже, – неопределенно заметил он – значит, не животное. Животное рук не имеет.

– Имеет, – поправил его Коротков. – Есть животное у которого ног нет, только четыре руки. Обезьяна называется. Не‑ет, что ни говорите, а у меня к нашему штурмбаннфюреру теперь особый интерес имеется. Ох есть нам о чем поговорить! Долго этой падле объясняться придется!

И совсем уж некстати бросил Бабушу:

– Вот ты, Саня, спрашивал, зачем инженера задерживали. А если наш немец к этому уродцу никакого отношения не имеет? Вдруг это хозяйское барахлишко?

– Помните, вы читали в деле, как скрытница о зеленых богах рассказывала? – спросил Бабуш. – Вам не кажется, что это то самое божество и есть? Из тех, что в схроне у Волоса жили под Теплой горой.

– Разберемся, – уверенно сказал Коротков и вдруг спохватился: – А что это наш Николай Николаевич не звонит? Они ведь к этому времени в Верхнем Тагиле тоже закончить уже должны.

Должны были, да не закончили. Это уже потом выяснилось.

Нет, поначалу и в Верхнем Тагиле все шло как по нотам. Нормально начиналась работа. И спланированы задержания были вполне грамотно, и силы задействованы вполне достаточные, поэтому никто не предвидел, как оно все обернется.

А Волос был вооружен. И оружие у него было необычное, против такого оружия с ТТ да ППШ идти было все равно что с рогатиной на мамонта. Хотя говорят, наши предки на мамонта именно с рогатиной и ходили. Пока милиция чистила дома известных благодетелей, вытаскивая на свет Божий подслеповатых от подпольной жизни скрытников и скрытниц, Николай Николаевич брал Волоса. Но где‑то, видимо, прокол случился – хозяина дома оперативники повязали быстро, а вот Волос, который ночевал в специально оборудованном подполе, успел проснуться. Никто и опомниться не успел, как полы избы вспучились, откуда‑то снизу метнулись языки пламени, и пополз дым. Сначала подумали, что Волос подорвал гранату, но связанный и тяжело переживающий свой арест хозяин дома Аким Хвостарев хрипло пояснил:

– Пистолет у него такой, в виде фонарика. Стреляет без звука, а рушит все, как из пушки стреляли. Видел я, как он однажды здоровенный кедр из него свалил. Тот кедр ватага дровосеков полдня бы рубила, а он только фонариком этим повел – и готово дело.

Но в данном случае мощность неведомого оружия обратилась против самого Волоса. Не учел он, что сам находится в замкнутом пространстве, его самого первым и накрыло. Правда, сразу его в хаосе и мешанине досок и битых банок с соленьями найти было трудно, да и пожар долго тушили – изба‑то бревенчатая была, не один год стояла, дерево и так было смолистое, а тут еще просохло до хруста, потому так все славно и горело.

Удивительно, но Волос был жив. Из ушей у него текла кровь, кровь пузырилась на губах, но все равно опасен он был, очень опасен. Поначалу на него особого внимания не обращали, а бывший каратель нашел в себе силы для броска и достал ножом находящегося рядом оперативника. На Волоса набросились, некоторое время его просто били, потом связали, и он сидел на развороченном выстрелом поле – страшный, с землистым, долго не видевшим солнца лицом, заросшим окладистой рыжей бородой. Был он в подштанниках и нательной рубахе. На оперативников смотрел зло – освободи руки, обязательно кинется и удавит.

– Ищите, из чего он в нас там палил, – распорядился раздосадованный Николай Николаевич.