– Ну а ты в кого стрелял? – глухо спросил Коротков, играя скулами.

– А мне евреечку подвели. Малую такую, пригожую. Она мне и шепчет: «Дяденька, только быстрее. Страшно очень».

Бывший полицай уткнулся взглядом в пол и замолчал. Лицо его стало багровым и потным. Словно выдавливая из себя слова, Сапогов сказал:

– А дальше уже все пошло по катанке. Порченые мы были. А про зубы – брехня, это на меня Дзюба наговаривает. Вот он с пассатижами бегал. Маленькие такие, блестящие. Я его пару раз предупредил, потом не удержался и звезданул – два зуба высвистел. Голову на отруб даю, он да дружок его Валька Цеховников на меня несут. Другие не скажут, А этим я плешь проел, уж больно поганые они были. Особо Цеховников. Тот на акциях сразу интересовался, у кого девчоночки малые есть, первым в те хаты и мчался, будто намазано ему там было.

– А ты, значит, у них заместо замполита был, – съязвил Коротков. – Все уговаривал, чтобы по совести они поступали!

– Да какая там совесть, – отмахнулся Сапогов, – Но вроде не по‑божески этак: если довелось людям смерть принять, так зачем перед смертью мучить?

– А медалью тебя за ласку, конечно, наградили, – покивал Коротков. – И ефрейтора тебе фрицы за нежную душу твою дали.

– Я не оправдываюсь, – вздохнул Васена. – Смерть мы там все заслужили. Такое творили – не приведи Господи снова во сне увидеть. Я, как из лагеря бежал, совсем зверем стал – на немца охотиться выходил, все старался кровью кровь перешибить. А когда наши пришли, я в бега пустился. Понимал: не будет мне прощения, до самого небесного суда не будет. Потом с Волосом стакнулся. Он, конечно, мужик жесткий, но без излишеств. Он как работу исполнял, когда нас на акции возили. Ну, прибился к его берегу, к бегунам, значит.

– Зою Чазову помните? – вклинился в разговор Бабуш.

– Старушку‑то, – поднял голову арестованный. – Помню. Шустрая была бабулька. Только у странничков долго не заживаются, эта Зоя за себя и за подружек чаек отхлебала. Волосу она подозрительна стала, уж слишком часто крутилась поблизости, выспрашивала все. Потом стакан этот пропал… А уж когда она небесных чудиков увидела, Волосей прямо и сказал: кончился твой срок, Зоенька, пора перед Богом отчет дать, в грехах своих покаяться. Мы ее к озеру подземному и проводили. А дальше она сама, там ведь первый только шаг сделать надо, дальше и суетиться не надо, все едино в горловинку затянет…

– Какую горловинку? – заинтересованно спросил Коротков.

– Так там, под Теплой горой, озеро стоит, – словоохотливо, словно радуясь отсрочке разговора о главном, принялся объяснять Сапогов. – Вода в том озере зеленая‑презеленая. И главное, постоянно вращается по часовой стрелке. С утра вращается тихонечко, как бы нехотя, а с обеда уже вполне ощутительно, и в центре озера воронка образовывается, которая в себя все засасывает. Куда она выводит, я не знаю, но странницы всегда этим озером не в пример какой другой воде охотнее пользовались. В простой‑то воде топиться долго и тошно, а здесь только в воду ступи – унесет, и похорон не требуется.

– Вот вы упомянули каких‑то небесных чудиков, –снова напористо сказал Бабуш.