– Вот вы упомянули каких‑то небесных чудиков, –снова напористо сказал Бабуш. – Объясните, Сапогов, кого вы имели в виду?

И наткнулся на недовольный взгляд Короткова. Некоторое время майор холодно смотрел на неугомонного оперуполномоченного, потом покачал головой и развел чуть руками, всем своим видом говоря – тебя же предупреждали, дурачок, но раз ты такой любопытный, пеняй тогда, значит, на самого себя.

– Были такие, – нехотя сказал бывший полицай и каратель Сапогов. – С месяц в пещере жили. Их откуда‑то странники приволокли. Попервам от одного взгляда на нихне по себе становилось, а потом пообвыклись. Да и они не такие уж страшные оказались. Боль снимать умели. У меня зуб крошенный, ну, однажды и дал он мне, извиняюсь, пробздеться. Один этот зелененький взял меня за руки, уставился мне в глаза и рожками своими этак тихонечко по щеке водит. И что вы думали, начальники? С того дня у меня этот зуб ни разу не болел. Истерся в крошку, один корень остался, а болеть не болел.

– И что с ними дальше случилось? – спросил Бабуш.

А померли, – просто и без особого сожаления сказал Сапогов. – Может, пещера для них неподходящая была, а может, харч не устраивал. Только в один день глядим, а они рядом на камешке лежат, один другого словно бы обнимает. Дмитро Волос говорит мне: ты, Васена, в город смотайся, в морге формалину возьми. Эти самые бесы дорогонько потянут, если их знающим людям предложить. и привез формалину, Скула ящички сделал, уложили мы их в ящички и формалином залили для сохранности. А что, вы того нашли, которого я штурмабаннфюреру привез? Говорил я Дмитро, не надо этого делать, пусть уж лежат, где упокоились. Это из‑за немца у нас все неприятности, да еще из‑за того, что покой мы ихний нарушили. Не надо было этого делать, не надо. Зря меня Дмитро не послушал.

Сапогов обвел обоих контрразведчиком ясным взглядом, по‑детски пошевелил толстыми своими губами и попросил:

– Отпустили бы вы меня в камеру, граждане начальники. И велите бумаги побольше дать, все как есть опишу. Что мне теперь запираться? Не зря ж говорят, что плохие дела завсегда впереди хороших бегут. А уж наши дела благодатью никто не назовет.

Бабуш читал материалы на Сапогова. Зверь, истинный зверь, не знающий жалости, сидел напротив него, и поддаваться каким‑то человеческим чувствам было глупо, не заслуживал Сапогов, чтобы к нему по‑человечески относились. И все‑таки странное чувство жалости к этому сломанному войной человеку испытывал Бабуш. Не каждому дано достойно и гордо стоять перед врагом в ожидании неизбежной смерти. Этот в свое время вымаливал у врага пощаду. И все‑таки тоскливое разочарование и сожаление о не случившейся человеческой жизни чувствовал оперуполномоченный. Все могло быть совсем иначе, не будь этой чертовой войны. Закончил бы Сапогов службу, вернулся домой, женился бы рано или поздно, детей завел, хозяйством оброс, и никто никогда бы не узнал, что в этом большом сильном теле живет трус и зверь.

– Да, – сказал он. – Идите в камеру, Сапогов. А насчет бумаги я сейчас распоряжусь. Будет вам бумага.

Глава третья

ТРЕТЬЕ ОБРАЩЕНИЕ К ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ

К разумным жителям Земли, к расе, именующей себя Человечеством, обращается Коалиционный отряд наблюдателей, в Дальнейшем именующий себя КОН. Настоящее обращение КОН к землянам является третьим по счету, контрольным.

Первое обращение КОН передал в 19576 (00576) году до Рождества Христова жителям крупнейшего в то время на Земле города Апурадхапура.

Второе обращение КОН передал в 711 году от Рождества Христова жителям крупнейшего в то время города на Американском материке Ткаатцеткоатль.