|
Нас здесь всего пока четверо. Мужики пошли в зону. Скоро придут. Ты чего удивляешься? Смотришь вокруг так, словно в кремлевскую Оружейную палату попал? Здесь раньше геологи из спец экспедиции жили, уран искали. А как выполнили работу, их не то выпустили и Сталинскую премию дали, не то в расход всех пустили. Разное болтают, порой не знаешь, чему и верить. А начальству пока не до нас. Говорят, во вчерашнем конвое несколько человек насмерть замерзли, а тут как на грех, какого‑то начальника из Москвы принесло, вот они сейчас в конторе сидят и отмываются. А все будет как обычно: невиновных накажут, причастных – отмажут, остальных – наградят.
В барак ворвался крепкий смуглолицый парень. – Вы чего здесь сидите? – с порога обрушился он на Криниикого и Чадовича. – Не знаете, что снаружи творится? Поддавшись настроению, они выскочили из барака. Была вторая половина дня, солнце еще не коснулось покрытых тайгой гор, и лучи его освещали долину, в которой располагался лагерь. Сказочная картина открывалась взгляду, но не природные красоты привлекли внимание зэков. Как зачарованные все они смотрели в небо, где в густой, уже начинающей темнеть синеве повис огромный и ослепительно белый диск. От него к земле отходили еле заметные голубоватые лучи. В верхней части диска помигивал красный огонек. – Елы‑палы, – изумленно сказал темнолицый усатый старшина из охраны. – Да что же это такое? Повисший в небе диск немного напоминал огромный дирижабль, но только напоминал, поэтому Криницкий промолчал. Диск между тем медленно вращался. Между верхним и нижним основаниями явственно обозначилась темная глубокая прорезь. Откуда‑то с юга прилетели несколько маленьких самолетиков, которые сразу же стали кружить вокруг диска, напоминая своей настойчивостью комариков. Послышался треск далеких очередей – самолеты обстреливали диск. Однако видимых повреждений атаки самолетов диску не приносили, разве что голубоватые нити, связывающие диск с землей, погасли, и сам диск принялся медленно, но все время ускоряясь, вращаться. Вращались оба полушария диска, причем в противоположные друг от друга стороны. Одновременно с этим диск незаметно для глаза набирал высоту. Вскоре он уже не казался особо огромным, а крошечные самолетики носились где‑то под ним, не успевая набрать высоту. Потом полыхнуло зарево, от слепящей небесной вспышки Криницкий невольно прикрыл глаза, а когда открыл их, небо было пустым и чистым, в густой синеве, уже наливающейся мраком, мерцала яркая снежинка звезды, а у земли метались маленькие и кажущиеся игрушечными самолетики. Один из них медленно тянул к земле, оставляя за собой копотный след. – Ничего себе, – сказал смуглолицый, похожий на южанина зэка, задумчиво покачивая головой. – Это что же такое было? Вроде ведь и не стрелял, а самолет горит! Чадович огляделся по сторонам, поднял маленький воротник телогрейки, словно он мог согреть его замерзающую шею. – Пошли в барак, мужики, – сказал он. – Не нравится мне все это. Может, это какая‑нибудь секретная машина испытывалась, а мы все видели. Теперь хрен воли дождешься! Самое интересное, Криницкий с ним полностью был согласен. Он даже выругался про себя: надо ведь, как не повезло, меньше двух лет ему оставалось, меньше двух лет! Вечером он познакомился с остальными обитателями спецбарака. У смуглолицего зэка была странная, но запоминающаяся фамилия – Халупняк. Звали смуглого и того хлеще – Арнольдом. Перед войной он работал на Домбае инструктором по альпинизму, войну прошел в горнострелковом полку, был среди тех, кто оборонял знаменитый Марухский перевал, за всю войну ни разу не был ранен, а вот после войны удача от него отвернулась. Не надо было домой трофейный «вальтер» привозить. И грозить директору турбазы, имеющему друзей в компетентных органах, тоже не стоило. |
