– Эккарт и его люди обшаривают соседние корпуса, – пояснил лейтенант. – Ну, господа, если нервы крепкие – милости прошу. Давненько такого не видел.

Маша, глянув, охнула, врачи сохранили профессиональное безразличие, а Гилыоф присвистнул.

Видимо, именно здесь и содержали Чужих. Левую сторону длинного, не меньше сорока метров, помещения занимали отгороженные толстыми прутьями вольеры. Поблескивающий металл решеток по ближайшем рассмотрении оказался титаном. Керамическая облицовка, тяжелые электронные замки, видеокамеры наблюдения, сейчас не работавшие. С правой стороны располагались компьютерные терминалы, какие‑то неизвестные Маше приборы... А возле дальней стены, противоположной от входа, громоздилось множество человеческих тел. Не меньше тридцати. Целая гора. Промерзшие, естественно. Застывшая на морозе кровь казалась буро‑черной.

– Все убиты из бесгильзового огнестрельного оружия, – без предисловий начал Казаков, подходя к телам и присаживаясь на чудом уцелевший складной стульчик. – Такое впечатление, будто их согнали сюда и методично расстреляли. Видите, как много сколов на керамических пластинах на стене?

– Крайне познавательная экскурсия, – фыркнул под нос Гильгоф. – Впрочем, учитывая, что мы намеревались сделать то же самое...

Бишоп весьма неодобрительно посмотрел на доктора, но смолчал. Казаков выковырял из превратившейся в лед крови небольшой заостренный предмет и предъявил остальным. Из его скрытого маской рта шел пар.

– Патрон автомата М‑41‑А, – пояснил он.– Используется во всех странах мира, от России до Бразилии и Соединенных Штатов. У нас на борту, кстати, тоже имеется несколько подобных автоматических винтовок. Произведен патрон, судя по маркировке, в Бельгии. Ни о чем не говорит, правда?

– Доктор, – Гильгоф вопросительно покосился на Логинова, – вы не могли бы хоть приблизительно определить время смерти этих людей?

Врач, неотступно сопровождаемый коллегой‑медтехником, невозмутимо подошел к малоприятной на вид куче человеческой плоти, присел рядом на корточки и зачем‑то поскреб пальцем по обледеневшей куртке одного из мертвецов. На нашивке значилось: "Apache. Dr. В. Dawson".

– Если бы не воздействие низких температур, – слегка разочарованно проговорил Логинов, – можно было бы говорить конкретнее. Мне кажется, они лежат тут не меньше двух недель. Скорее всего, больше. Может быть, даже месяц.

Лейтенант Казаков и остальные замерли, будто сами превратились в обледеневшие статуи.

– Месяц? – тихо повторил Гильгоф. – Их прикончили не вчера, не три дня и не неделю назад?

– Нет, – уверенно сказал врач. – И обратите внимание на трупы, лежащие в самом низу...

– Потом! – рявкнул Казаков. Если бы его лицо не скрывала шерстяная маска, Маша могла бы с уверенностью сказать, что он открыл рот от изумления. – Господа танцоры, что же это получается? Летели мы сюда двенадцать дней, лабораторию разгромили задолго до нашего отбытия с Земли, а наше высокоумное начальство, выходит, парило нам мозги?

– Теоретически, – хмыкнул ученый, попутно рассматривая странные повреждения на одном из трупов – будто кто‑то откусил человеку часть бедра, – адмирал мог не знать, что база уничтожена. А мог и знать... Теперь даже я ничего не понимаю. Если предположить, что к началу операции Бибиреву уже было известно о ликвидации лаборатории неизвестным вооруженным отрядом, зачем посылать сюда корабль с десантом? Если же адмирал не знал о здешних событиях, что нам теперь делать?

– Самое разумное, – медленно начала Маша, – возвращаться домой и доложить обо всем, что произошло. Собственно, наша работа уже выполнена.