– И ваш сын живет в Монтэгю-хаузе с принцессой Уэльской?

– Право слово, я должна ущипнуть себя, чтобы поверить в это. Она ангел, эта принцесса. Боже, как она любит маленьких! Когда я вынашивала Уилли, она подошла ко мне, а я пожаловалась, что будет еще один лишний рот в семье. «Отдайте его мне, я усыновлю его». Вот ее слова! Так все и было. Истинная правда.

– Вы клянетесь, что вы родная мать Уильяма Остина?

– Я клянусь в этом, а если вы не верите, пойдите в госпиталь на Браунлоу-стрит и спросите, именно там родился Уилли.

Опровергнуть эти свидетельские показания было невозможно.

Совет неохотно признал, что утверждение о том, что принцесса Уэльская родила незаконнорожденного сына, оказалось ложным.

Они не забыли, однако, ублажить принца. Было добавлено, что, хотя нет свидетельств, доказывающих версию о том, что ребенок, Уильям Остин – сын принцессы, это не означает, что принцесса невиновна. По мнению совета, мораль принцессы Уэльской оставляла желать лучшего.

Она, правда, забыла, что ее оправдали только по обвинению в рождении незаконнорожденного ребенка. Никоим образом не было доказано, что она не ведет аморальную жизнь.

Она поняла это, лишь когда написала королю со своей обычной многословностью, а в ответ получила коротенькое холодное письмо, в котором король извещал, что серьезно озабочен ее поведением.

– Моим поведением! – кричала она в сердцах преданной госпоже Фитцджеральд. – Но ведь я доказала, что меня оклеветали! О, моя дорогая, дорогая Фитц! Хоть кому-то довелось побывать в таком положении, как я? Ни черта! Я принцесса и в то же время не принцесса. Я замужняя женщина без мужа. Принц Уэльский – для меня пустой звук. Это не конец, Фитц. Они решили превратить мою жизнь в ад… все они. Представляю, как хихикает старая ведьма в окружении своих дочерей – перезрелых девственниц! Ну и пусть! Мне все равно. Жаль только старика, Фитц. Я думаю, я любила его по-своему. Он всегда старался быть добрым. А теперь смотри-ка. Он серьезно озабочен… моей аморальностью, и он не намеревается видеть меня впредь. Меня запрут здесь и забудут. Но вот что я скажу, моя дорогая. Я этого не потерплю, нет и нет.

Госпожа Фитцджеральд была озабочена, а Каролина лишь рассмеялась в ответ на ее страхи.

– Не пугайтесь, моя дорогая, я не схожу с ума. Хотя, должна сказать, есть от чего спятить. Как и моему бедному тестю. Благослови его Бог. Но я не хочу, чтобы его настроили против меня! Я собираюсь увидеться с ним. И буду добиваться этого. Буду писать ему снова и снова.

– Ваше Высочество, а почему бы вам не спросить совета у сэра Спенсера Персиваля? Уж он-то знает, что следует делать.

На мгновение принцесса задумалась. Потом воскликнула:

– Вы правы! Этот дорогой мне человек подскажет, уж по крайней мере, он мне друг.

«Печальный день, в самом деле печальный день, – думал король. – Но какая она приятная женщина, красивая особой красотой. Почему бы принцу не бросить свою бурную жизнь и не жить, как полагается наследнику трона, угомониться наконец!»

Ему очень жаль бедную Каролину, но разве он мог с ней встретиться в таких обстоятельствах? Это все равно что одобрить беспутство.

Зато он чувствовал, что жизнь в государстве становится лучше. Победа Нельсона при Трафальгаре вселила надежду в нацию и в короля. Но и в этой победе была горечь огромной утраты, потому что Нельсон пал в бою и страна потеряла спасителя в день победы. Он вспоминал большой зал Гринвичского госпиталя, где толпился народ, чтобы проститься с героем. На похоронах присутствовали принц Уэльский и его братья. Печальное событие омрачило победу. Правда, лорд Нельсон мог покоиться теперь с миром – он сломил мощь Наполеона, Англия была в безопасности.