В самом конце плетётся с десятком гридней князь Владимирский и сын Гедимина Кориат со своими тремя десятками дружинников.

Событие тридцать второе

Перу́н (церк.-слав. Пероунъ) — верховный восточнославянский бог грозы, а также бог войны, покровительствующий воинам и князю, и бог плодородия, насылающий дождь на поля.

Возвягль на город походил не очень. Скорее — это крепость. Деревянный забор окружал пространство в пять гектар примерно. Метров двести на двести пятьдесят, не больше трёхсот. При этом на стену городскую типа Кремлёвской это тоже мало походило. Четыре башни деревянные по углам высотой метров в восемь, срубленные шестиугольником и забор между ними. Выглядело это как стена пятистенка. Брёвна не вертикально стояли, а лежали на боку, как стена обычного дома. Как потом оказалось, таких стен две, и между ними метра полтора пространства засыпаны землёй и камнями. Вокруг стены выкопан ров, но его давно не чистили, и он зарос травой и кустами. С другой стороны был обрывистый берег реки Случь. Или речонки, таяние снега ещё не началось, и речушка в некоторых местах показывала каменистое дно. Но взять городок с той стороны тоже было с наскоку нельзя. Там имелась точно такая же стена, хоть и без башенок. Безбашенная стена.

Население успели предупредить, и все посады были брошены, как и небольшая деревенька рядом. Все беженцы находились сейчас внутри городских стен. И при этом вместе со скотиной. Издали были слышны мукания коров и ржание недовольных такой скученностью лошадей. Усиливало сходство с альбом Pink Floyd — Animals ещё и незамолкающие перекрикивание петухов и лай собак. Люди тоже в тесноте пребывали и, видимо, в обиде, так как к вою собак добавлялся и вой людей.

Город выслал парламентёра, и он был не один, с ним выехал из ворот и баскак с другим ордынцем, что на совсем уж ломанном русском, который ещё понять надо было, проорал, мол, пошли вон собаки урусы, а то придёт войско хана, и всё пространство от ворот города и до того места откуда вы пришли покроется кольями, на которых будут насажены ваши головы. Отрубленные головы. С выколотыми глазами головы. С вырванными языками головы. Несло баскака. Орал, слюной брызгал. Так себя хозяева жизни не ведут.

— Сдаёте город без боя, и все останутся живы, выгоним тиуна Святослава киевского, посадим моего, и живите пока как жили. Этот город и всё Болоховское княжество принадлежали моему деду Даниилу Галицкому. Я пришёл забрать своё. А ты, товарищ баскак, можешь ехать в Киев или в Сарай. Дани отсюда больше не будет, — дождавшись, когда фонтан слюны иссякнет, спокойно сообщил Андрей Юрьевич и баскаку и представителю местной администрации. Тьфу — представителю тиуна киевского.

Баскак, которому толмач речь Андрея Юрьевича перевёл, схватился за плеть, но тут, чёрт бы его подрал этого дикого литовца, князь Кориат выхватил его подарок — харалужный меч и обезглавил толмача. Одним ударом. И повертел, пуская синие зайчики, мечом перед носом, раздумавшего вынимать из-за пояса плеть, баскака. Но надо отдать ордынцу должное, не побежал и даже шага назад не сделал. Стоял и вращал чёрными глазами.

— Пошёл вон из города, собака, тебе сказали! — проявил вежество Кориат.

— Ты будешь умолять меня убить тебя быстро! — ого! Оказывается, и баскак вполне себе русским владеет. Зачем тогда ему толмач был нужен⁈ Одёрнув полы стёганного, шёлкового, синего халата, ордынец плюнул в сторону литовца, развернулся и пошёл к городу, высоко задрав голову.

Профессор Виноградов повернулся к Кориату, ожидая, что тот бросится за баскаком и зарубит его точно так же, как и толмача, но литовец рукавом размазал слюну поганого по пластине кольчуги на груди и криво улыбаясь, мотнул головой в сторону удаляющегося ордынца.