– Тогда посмотрим. – Зеленоглазый вскочил в седло, но, когда его товарищ хотел сделать то же самое, предупреждающе поднял руку:

– Погоди. Я сперва проеду немного, проверю, что за почва. На вид она надёжна, но кто знает? Я никогда такой не видел, ты тоже, поэтому проверим.

– Тогда почему верхом?

– Потому что мы ведь не хотим идти через этот лес пешком, верно? Чем ближе к земле, тем сильнее проклятый запах. Значит, лучше проверить не как тут ходить, а можно ли тут проехать.

Дитрих пустил коня мерным шагом, легко огибая далеко отстоящие друг от друга мёртвые стволы. Земля оказалась действительно плотной, лишь сверху покрытой скользкой грязью, вероятно, после прошедшего накануне ливня. Проехав около сотни шагов, тевтон махнул рукой товарищу:

– Давай! Поедем спокойным галопом, так будет надёжнее. Но не держись ни вплотную ко мне, ни слишком далеко.

Крайк прекрасно понимал, что означает такое предупреждение. Лес выглядел совершенно пустынным, вымершим, однако сказать с уверенностью, что где то поблизости путников не караулит опасность, ни один из них не мог. Лошади вели себя нервно, фыркали, сопели, что могло быть и реакцией на отвратительную серную вонь, и ощущением опасности.

Спустя час с небольшим Зеленоглазый слегка натянул поводья Хастига и подъехал к накренившемуся, видимо готовому упасть, стволу лиственницы. На нём виднелась отметина, явно оставленная не когтями зверя – длинный, белый след, глубокий, без зазубрин.

– Зарубка! – воскликнул Дитрих. – Слава богу, наконец то он догадался!

– Думаешь, Арсений оставил эту отметину?

– Думаю, да. Вероятно, к этому времени он уже понимал, что когорты, скорее всего, идут в заранее расставленную ловушку, и хотел предупредить меня.

– Он знал, что ты будешь его искать?

– А то как же? Судя по надрезу, его сделал верховой – даже человек очень высокого роста, стоя на земле, держал бы нож под другим углом. Лезвие очень хорошей ковки, без неровностей и без зазубрин, значит, не местного производства. И потемнел надрез примерно так, как должен был потемнеть, если его сделали месяц с небольшим назад. Задумай наши враги ловушку уже для нас, отметина была бы свежая.

Крайк рассмеялся, но тотчас поёжился: среди этого странного леса смех звучал как то необычно – эхо не эхо, но что то будто усиливало его. От этого становилось не по себе.

– А зачем нашим врагам ставить зарубки и сбивать нас с пути, если мы идём в ту же ловушку, в которую они заманили твоего друга легата с его воинами?

– И то верно! Однако, или мне кажется, или за нами следят.

Эти слова Дитрих произнёс по латыни, затем вслушался. Лес кругом молчал тем же мёртвым молчанием. В нём, кажется, даже птицы не водились, а уж другая живность наверняка избегала этих мест.

– У меня тоже очень неприятное ощущение, – согласился с товарищем Крайк. – Но это, верно, моя безумная сестрица по прежнему за нами тащится. Сказать по правде, во время грозы я вспомнил о ней и подумал, как ей то должно быть страшно среди сплошного грохота и молний.

– И я это подумал! Даже восхитился! – усмехнувшись, признался Дитрих. – Женщина с такими нервами и таким мужеством достойна уважения, какие бы цели она ни преследовала. Но сейчас, поверь, если только нам не мерещится и мы не испытываем наваждений от этого жуткого «аромата», то дело не в Рионе.

– То есть?

– То, что, по моему, кроется в этом лесу, находится не позади нас, а впереди. А возможно, уже рядом. И, как мне кажется, с разных сторон. Будь очень внимателен, Крайк.

Они поехали дальше, перейдя с галопа на шаг. Оба отлично понимали, что останавливаться бессмысленно: если им угрожает опасность, то она не станет меньше, вздумай они остановиться.