В эту ночь ему не везло. Забившаяся трубка питания в левом моторе тридцать минут держала его на земле, в то время как остальные самолеты напали на большое соединение английских бомбардировщиков, возвращавшихся над голландским побережьем после рейса на Ганновер.

К тому времени, когда Герике подлетел к району боев, большинство его товарищей уже вернулись на аэродром. Но ведь всегда были отставшие, поэтому он остался на некоторое время патрулировать участок. Герике тихо насвистывал первую часть Пасторальной симфонии.

Ему было 23 года. Красивый, довольно замкнутый молодой человек, с темными глазами, взгляд которых казался нетерпеливым, как будто жизнь текла для Герике слишком медленно.

Позади Герике оператор радара Гаупт взволнованно воскликнул:

— Поймал!

В этот же момент заговорила база, и знакомый голос майора Ганса Бергера, наземного контролера группировки, затрещал у него в шлемофоне:

— «Странник-4», это «Черный рыцарь». У меня для вас курьер. Слышите?

— Хорошо и отчетливо, — ответил Герике.

— Направление 087 градусов. Расстояние до цели 10 километров.

Через несколько секунд «юнкерс» вывалился из-под прикрытия облаков. Наблюдатель Бомлер тронул Герике за руку. Герике тут же увидел свою добычу — бомбардировщик «ланкастер», неуклюже летящий в ярком лунном свете с развевающимся за левым крайним мотором широким шлейфом дыма.

— «Черный рыцарь», это «Странник-4», — сказал Герике, — вижу цель, помощь больше не требуется.

Он нырнул в облака, спустился на пятьсот футов, затем резко лег на левое крыло, появившись милях в двух позади и ниже подбитого самолета. Это была цель, плывущая над ними подобно серому привидению.

Во второй половине 1943 г. многие немецкие ночные истребители начали применять секретное оружие, известное под названием «Наклонная музыка» и представлявшее собой спаренную 20-мм пушку, установленную в фюзеляже и нацеленную вверх под углом 10–20 градусов. Это оружие позволяло ночным истребителям нападать на бомбардировщики снизу и быть вне их поля зрения. Так как трассирующие пули не применялись, удавалось сбивать десятки бомбардировщиков, причем экипажи так и не знали, что их поразило.

Так было и теперь. В одно мгновение Герике выстрелил по цели, затем свернул влево. «Ланкастер» крутануло, и он стал падать в море, находившееся под ним на расстоянии трех тысяч футов. Появился один парашют, потом второй. Спустя мгновение сам самолет взорвался, превратившись в яркий шар оранжевого огня. Фюзеляж упал в море, один из парашютистов загорелся и быстро сгорел.

— Господи боже мой! — в ужасе прошептал Бомлер.

— Какой еще господи? — яростно спросил Герике. — Пошли базе сообщение об этом ублюдке, чтобы его кто-нибудь подобрал, и полетели домой.

Когда Герике и два члена его экипажа вошли в комнату разведки в здании штаба, там никого не было, кроме старшего офицера разведки майора Адлера, жизнерадостного пятидесятилетнего мужчины с несколько неподвижным лицом, какие бывают у сильно обгоревших людей. В первую мировую войну он был летчиком в отряде фон Рихтхофена. На шее у него висел орден.

— А, вот и вы, Петер, — сказал Адлер, — лучше поздно, чем никогда. То, что вы сбили самолет, подтверждено по радио с торпедного катера, действующего в этом районе.

— А человек, который спрыгнул? — требовательно спросил Герике. — Нашли его?

— Еще нет, но ищут. Там как раз находится спасательный катер.

Он придвинул Петеру сандаловую коробку с длинными тонкими голландскими сигарами. Герике взял одну.

Адлер сказал:

— Вы озабочены, Петер.