Нойманн внезапно ругнулся:

— Черт побери, дуло раскалилось.

— Точно, господин старший лейтенант. Надо быть осторожным и держаться за парусину чехла. Глушитель раскаляется быстро, когда стреляешь, как из автомата.

Шайд, маленький, незаметный человечек в очках со стальной оправой и в невероятно потрепанной форме, прибыл с артиллерийского склада в Гамбурге. На стрельбище, пройдясь вдоль ряда образцов различного вида оружия, разложенного на куске парусины, он сказал, обращаясь к команде Штайнера:

— Пистолет-пулемет «стен» с глушителем и без него будет вашим оружием. Что касается легкого пулемета «брен», то он хуже нашего М642, но это отличное оружие для небольших подразделений. Он делает отдельные выстрелы и очереди по четыре-пять патронов, так что очень экономичен и исключительно точен.

— А ружья? — спросил Штайнер.

В это время Нойманн тронул его за плечо, и, повернувшись, полковник увидел, что со стороны Ийссеммеер на бреющем полете появился самолет и начал заходить на посадку.

Штайнер сказал:

— Несколько слов, унтер-офицер. — Он обернулся к своей команде: — С этого момента вы выполняете все, что скажет унтер-офицер. Вам даются две недели, и я жду, что к концу срока вы сможете разбирать и собирать эти штуки с закрытыми глазами. — Он посмотрел на Брандта: — Если унтер-офицеру потребуется помощь, позаботьтесь, чтобы он ее получил. Ясно?

Брандт вытянулся по стойке «смирно»:

— Слушаюсь, господин полковник.

— Хорошо, — взгляд Штайнера, казалось, проникал в душу каждого. — Большую часть времени мы со старшим лейтенантом Нойманном будем здесь с вами. Не беспокойтесь. Обещаю вам, что совсем скоро вы узнаете, в чем дело.

Брандт скомандовал:

— Смирно!

Штайнер отдал честь, повернулся и поспешил к полевому автомобилю, стоявшему невдалеке. Нойманн последовал за ним. Когда они подъехали к главным воротам взлетной полосы, дежурный военный полицейский, открывая их, неуклюже отдал честь. Другой рукой он держал ворчащую сторожевую собаку.

— В один прекрасный день этот зверь вырвется, — сказал Нойманн, — честно говоря, не думаю, что он знает, на чьей он стороне.

Самолет приземлился, и четыре или пять механиков помчались к нему на маленьком грузовичке. Нойманн поехал за ними и остановился в нескольких ярдах от самолета. Штайнер в ожидании Радла закурил сигарету. Нойманн сказал:

— С ним кто-то прилетел.

Штайнер, нахмурясь, смотрел, как Макс Радл подходит к нему, весело улыбаясь.

— Курт, как дела? — крикнул он, протягивая руку.

Но Штайнера больше интересовал его спутник, высокий, элегантный молодой человек с эмблемой «мертвая голова» на эсэсовской фуражке.

— Кто ваш приятель, Макс? — тихо спросил он.

Натянуто улыбаясь, Радл познакомил их:

— Полковник Курт Штайнер — унтерштурмфюрер Гарви Престон из Британского свободного корпуса.

Старую гостиную в фермерском доме Штайнер переоборудовал в мозговой центр операции. В комнате у стены стояли две походные койки для него и Нойманна, в центре — два больших стола с картами и фотографиями Хобс Энда и всего района Стадли. Здесь же стоял великолепно сделанный, но еще не законченный объемный макет.

Радл с интересом разглядывал его, держа в руке стакан бренди. Риттер Нойманн стоял по другую сторону стола, а Штайнер ходил взад-вперед у окна, яростно куря.

Радл сказал:

— Отличный макет. Кто его делает?

— Рядовой Клугл, — ответил Нойманн, — он был, по-моему, художником до войны.