— Нет, — сказал Радл, — но рейхсфюрер поручил мне сказать вам, что в этом деле вы имеете его личную гарантию.

— А что, дьявол побери, это должно означать? — Штайнер глубоко вздохнул и иронически улыбнулся: — Я знаю одно. Если нам удастся захватить Черчилля, которым — теперь я могу вам это сказать — я всегда восхищался, и совсем не потому, что у нас обоих матери американки, то мы в любой момент можем спрыгнуть на штаб гестапо на Принц-Альбрехтштрассе и захватить этот кусок дерьма. Если подумать, то — неплохая идея. — Он усмехнулся Нойманну: — Как ты думаешь, Риттер?

— Значит, вы берете его? — быстро спросил Радл. — Я говорю о Престоне.

— Да возьму я его, — сказал Штайнер, — только к тому моменту, когда я кончу его тренировать, он пожалеет, что родился на свет. — Он повернулся к Нойманну: — Ладно, Риттер. Приведи его, и я покажу ему, через какой ад предстоит пройти.

В прошлом, когда Гарви Престон был актером, ему как-то пришлось играть в знаменитой пьесе «Конец пути» доблестного юного британского офицера времен первой мировой войны. Храбрый, уставший от войны молодой ветеран, старый не по годам, способный встретить смерть с усмешкой на лице и со стаканом, поднятым, хотя бы символически, в правой руке. В конце пьесы накат землянки проваливался, занавес падал, и Престону надо было просто подняться и идти в артистическую уборную смывать кровь.

Но теперь все происходило на самом деле. Ему стало жутко, и внезапно затошнило от страха. Дело было не в том, что он потерял веру в способность Германии победить. Он безоговорочно верил в это. Просто он хотел остаться в живых и самому увидеть этот славный день.

В саду было холодно. Гарви нервно ходил взад-вперед, куря сигарету и с нетерпением ожидая появления хотя бы какого-нибудь знака из фермерского дома. Нервы его были напряжены. На пороге кухни появился Штайнер.

— Престон, — позвал он по-английски, — войдите.

В гостиной Штайнер, Радл и Нойманн стояли вокруг стола с картами.

— Господин полковник, — начал Престон.

— Заткнись, — холодно бросил ему Штайнер и кивнул Радлу: — Приказывайте.

Радл официально произнес:

— Унтерштурмфюрер Британского свободного корпуса Гарви Престон, с этого момента вы считаетесь в полном и абсолютном подчинении подполковника парашютного полка Штайнера. Это непосредственный приказ самого рейхсфюрера Генриха Гиммлера. Понятно?

В глазах Престона Радл мог быть одет в черный капюшон, потому что слова его прозвучали как смертный приговор. На лбу у него выступил пот, когда он повернулся к Штайнеру и заикаясь сказал:

— Но господин полковник, я никогда не прыгал с парашютом.

— Это самый меньший из ваших недостатков, — угрюмо ответил Штайнер, — но уж поверьте мне, мы всеми займемся.

— Господин полковник, я должен протестовать, — начал Престон, но Штайнер обрушился на него, как меч.

— Заткнись и поставь ноги вместе. Учти на будущее: будешь говорить только тогда, когда к тебе обратятся. — Он обошел Престона, который встал по стойке «смирно». — Все, что ты сейчас представляешь собой, — это балласт. Ты даже не солдат, так, красивая форма. Но придется постараться измениться, верно? — В гостиной стояла тишина, и Штайнер совсем тихо повторил вопрос на ухо Престону: — Верно?

Своему голосу он придал такую угрозу, что Престон поспешно ответил:

— Да, господин полковник.

— Хорошо.