– Да, – соглашается Шон, и я размышляю, что он имеет в виду. Он поворачивается, чтобы смотреть мне прямо в лицо.

– Итак, ты сказала в классе, что твоя мама довольно строгая, – говорит он. Я киваю.

– Как мы тогда сможем видеться?

Его прямота вызывает меня улыбку.

– Я не знаю, – говорю тихо. – Наверное, только в школе.

– Недостаточно хорошо.

Я смотрю вниз, и он немного наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Он такой высокий. И мне это нравится.

– Ты нравишься мне, Элизабет, – говорит он ровным голосом. Тепло проходит сквозь меня; на секунду я отворачиваюсь. – Мы едва ли знакомы, но мне кажется, что наоборот, понимаешь? Это может звучать запутанно, но…

– Нет, я понимаю, – говорю я. – Я чувствую то же самое.

Легкий ветерок бросает волосы мне в лицо, и я стряхиваю их. Смотря на Шона, я вижу, что он счастлив – для него это определенно начало чего то. Но для меня вся сегодняшняя ночь – от звезд и до красок, от рок гимна из аудио системы сейчас, означающий, что группа закончила выступать, и до прекрасного чувства внизу моего живота – все это ничего кроме воспоминаний на завтра. Ничего, что могло бы быть.

Ничего.

– Я рад, что ты чувствуешь то же самое, – говорит Шон, распрямившись и бросая взгляд вниз на поле. – Сейчас нам всего лишь надо решить, как мы можем встречаться. – Он сжимает мою руку и затем, когда я не предлагаю решение, меняет тему: – Сегодня я сделал великолепную фотографию с тобой.

– Я видела твои фотографии на Фейсбуке, – говорю я. А потом вспоминаю… – Ты встречался с Грейсон?

– Грей? – удивленно говорит Шон. – Нет, нет. Мы всего лишь друзья. Мы жили на соседних улицах со времен средней школы.

Я киваю и затем опускаю взгляд на поле; несколько чирлидеров уже возвращается к нашему месту встречи. Я чувствую, что наше двадцатиминутное свидание ускользает, и вместе с этим я надеюсь, чтобы у нас хоть что то получилось с Шоном.

– Все почти закончилось, – говорю я грустно.

Шон смотрит на меня встревоженно. Он слышит это по моему голосу. Возможно, он и вправду знает меня.

– Что ты…

– Шон?

– Да?

– Поцелуй меня.

Он удивленно смотрит на меня, но я держусь уверенно. Я могла бы просто представить это, но думаю, что Элла и Бетси поддержали бы меня. Помогли бы двигаться дальше. В первый раз я чувствую, что имею право – я следовала маминому плану семь лет, ни разу не переступив черту. И если она скажет мне сейчас, что я не могу встречаться с Шоном – если это мой единственный шанс – я воспользуюсь им, черт побери.

Шон больше ничего не говорит. Он делает шаг ко мне и кладет ладонь мне на подбородок. Проводит большим пальцем по моей щеке, а затем немного наклоняется и прижимает свои теплые губы к моим. Мы стоим так некоторое время, только прикасаясь друг к другу, только дыша.

Затем он наклоняет голову и обнимает меня второй рукой. Наши рты открываются в унисон, и мы целуемся, так, каким и должен быть идеальный поцелуй. Когда он отстраняется на несколько дюймов и заглядывает мне в глаза, я хватаю его за толстовку, чтобы он больше не смог отдалиться. Я осознаю, что его левая рука все еще обнимает меня за пояс. Он тоже не хочет меня отпускать.

Вот так стоять под бриллиантовым небом, вне досягаемости прожекторов – я боюсь, что у меня такого больше не будет. Я чувствую, как слезы заполняют глаза. Шон не спрашивает, что не так; он даже не выглядит удивленным. Он просто вытирает их и целует дорожки слез.

– Нам нужно возвращаться, – шепчу я. Он кивает.

– Могу я позвонить тебе после игры?

– Не знаю, – говорю я честно.