Из моих последних звонков я повторно набираю другой шпионский телефон, но никто не отвечает. Я оцениваю вероятность попадания этого номера на счета за коммунальные услуги и прихожу к выводу, что к тому времени как придет счет, все уже закончится. Я звоню на домашний, но там тоже никто не отвечает. Я перезваниваю Шону.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал теперь?

– Просто убедись, что она идёт домой. Тогда, я полагаю, ты можешь быть свободен.

– Без проблем…

Шон и я остаемся на линии, пока он едет, я рассказываю ему о фотографиях и заметках на стенах, и он вовсю комментирует странности моей мамы, пока не сообщает, что мама поворачивает с главной дороги к нашему дому.

– Просто уходи оттуда, – говорю я. Моё сердце замирает, я думаю о том, что Элла и Бетси пытаются выбраться из этой ситуации в одиночку. Меня раздражает, что они всё ещё не перезвонили.

– Оставайся на линии, хорошо? – говорю я. Слышать Шона – это как забраться под одеяло в темноте: это безопасность. Шон соглашается, затем начинает рассказывать историю о женщине, которая стояла в очереди за мамой в продуктовом магазине: по видимому, она растеряла всё своё самообладание из за брошенной тележки. Я открываю рот, чтобы сказать что то, когда внезапно, без малейшего предупреждения, сильно заряженный всплеск паники проходит через меня.

Я резко вдыхаю и кладу руку на грудь, у меня сильно возрастает количество сердечных сокращений, казалось бы, без всякой причины.

– Лиззи, что случилось? Ты в порядке?

– Я… не могу… дышать, – говорю я, сквозь удушье.

– Что? Ты серьёзно? Что случилось? Ты дотронулась до чего то странного, что возможно… У тебя есть на что нибудь аллергия?

– Нет, – говорю я, задыхаясь. – Ничего такого.

– Ты можешь сесть? Положи голову между коленями. – Он ждет мгновение, затем говорит, – Я еду туда, еду к тебе. К чёрту твою маму, тебе необходимо в больницу.

– Н… – пытаюсь я, но у меня недостаточно воздуха, чтобы сказать слово. По ощущениям, моя грудная клетка забетонирована в ограниченное пространство. – Нет. Мне… необходимо… спокойствие.

Шон понимает это и его тон выравнивается.

– Шшш, Лиззи, просто дыши, – говорит он в телефон. – Положи руку на сердце; представь, что она моя. Я здесь, с тобой. Ты в порядке; просто дыши.

Я слышу автомобильный гудок; я представляю, как он делает незаконный поворот, чтобы приехать и помочь мне.

– Дыши со мной, – говорит он, прежде чем сделать глубокий вздох, затем выдох. Моя ладонь по прежнему лежит на груди – не давяще, но решительно. Я представляю, что это его.

– Сделай вдох. – Шон снова вдыхает и выдыхает. Ещё раз и моё сердце начинает замедляться. В следующий раз я начинаю дышать с ним. Ещё несколько вдохов, и я возвращаюсь в нормальное состояние.

– Ух ты, – произношу я, когда снова могу разговаривать. Только тогда я понимаю, что я на полу в мамином офисе. Я начинаю вставать, но чувствую слабость, так что остаюсь на полу.

– Что случилось?

– Я не знаю. Это было что то вроде панической атаки. У меня нет идей почему… – мой голос сходит на нет, я озабочена тем, что хотя я теперь нормально дышу, я всё ещё чувствую себя нестабильно. Я нервничаю. Я резко поворачиваю голову в направлении двери. Там никого нет.

– Что происходит? – спрашивает Шон, его голос звучит взволнованно.

– Я не знаю, – повторяю я. – Я… мне интересно, видел ли кто нибудь, что я пришла сюда?

– Твоя мама выяснит это достаточно скоро, верно?

– Я знаю, но… Я просто ощущаю это странное чувство прямо сейчас. Это так внезапно, я… напугана.