– Твое место в моем доме! – объявил он. – Ступай туда сейчас же! Не медли!

Ласана окинула его не слишком приветливым взглядом, но и страха своего скрыть полностью не смогла.

– Что это пришло тебе в голову? – фыркнула она.

– Не спорь, женщина! Покорись и ступай!

– Не пойду! – отказалась она твердо. – Я принадлежу к роду Белого Ягуара, и здесь мое место, да, здесь!

– Нет, пойдешь! – крикнул Конесо резко. – Марш! Живо!

Сопротивление Ласаны разъярило его. Как видно, эта женщина пришлась ему по вкусу, и он вовсю точил на нее зубы.

– Погоди, Конесо! – вмешался я миролюбиво и придержал его за руку. – Давай поговорим спокойно, по‑человечески! У араваков женщины имеют свои права и не являются рабынями мужчин, так мне говорили!

– Ну и что? Что из этого? – вскинулся вождь.

– Значит, она вправе поступить как ей нравится!

– Не совсем! Она еще молода, мужа потеряла, у нее ребенок, значит, она нуждается в защите. Племя возьмет ее под защиту…

– У нее уже есть защитник! – возразил я.

– Кто?

– Я.

Конесо вызывающе прищурил глаза.

– Ты хочешь сказать – она твоя жена? А я знаю, что это не так!

– Да, не так, но я взял ее под свою защиту, а это почти то же самое.

– Разве она хотела твоей защиты?

– Хотела! – Ласана проговорила это громко и так тряхнула при этом головой, что ее черные волосы рассыпались по плечам. – И дальше хочу!

Мы были не одни. Помимо Арнака, эту сцену наблюдало с десяток индейцев из нашей группы и несколько других местных араваков. Последних особенно возмутили наглые притязания Конесо. Вождь заметил это, сбавил тон и предпочел отступить.

– Ладно, но мы еще встретимся! – пробурчал он себе под нос и хотел уйти.

– Постой, Конесо! – остановил я его. – Этот вопрос ясен. Ласана останется со мной, но сказанное тобой неясно и непонятно!

– О чем ты говоришь?

– Ты строить нам разные козни, а ты ведь привял наши подарки, и шпагу, и другие… Разве этого мало?

– А может, и мало! – засмеялся он вызывающе.

– Одного не понимаю, – продолжал я. – Где‑то там, на юге, грозные акавои готовятся, судя по всему, идти против вас сюда, на Ориноко, войной, а вы, вместо того чтобы собрать все свои силы и дух, подрываете их, как безумные слепцы, сеете в племени скандалы и раздоры, навлекаете на себя бурю, а на всех нас – несчастья…

– Кто сеет?! – воскликнул Конесо, будто услышав веселую шутку. – Мы сеем?! Мы навлекаем несчастья? Мы порождаем раздоры?

– А кто же?

– Это вы! Пока вас здесь не было, никто не нарушал у нас мира. Кто лишил племя покоя? Вы своим приходом! Это вы во всем виноваты!

Так, перевернув все с ног на голову и всячески нас понося, Конесо удалился, еще более обострив обстановку. Кое‑какие горячие головы из числа моих друзей стали было предлагать даже покинуть Сериму и основать свое селение на берегу Итамаки на несколько миль выше негостеприимной деревни, но большинство, и в том числе Манаури, этому воспротивились, веря, что недоброжелательность старейшин постепенно рассеется и все само собой образуется.

ДИКОВИНЫ ДЖУНГЛЕЙ

Все последующие дни мы проводили в праздности. Еды у нас было в изобилии, поскольку жители Серимы, за два года неплохо обосновавшиеся, щедро делились с нами своими запасами и даже разрешили собирать на их полях созревший урожай.