– Я своими глазами видел лист, подброшенный ребенку!

– Кто тебе его показывал? Где?

– Арасибо нашел…

– Нашел? Тебе принес его Арасибо, да?! Арасибо мог принести его из леса!..

– Канахоло, – возмутился Манаури – зачем Канахоло крался ночью сюда, к хижине больного ребенка?

– Мы не знаем! Но и ты не знаешь!

– Я знаю! Завтра мы найдем листья кумаравы около хижины, вот увидите!

– Подброшенные Арасибо? – фыркнули те.

Сорванцы, следившие за кострами, не слишком, видимо, старались подбрасывать хворост, и пламя стало постепенно затухать. Я стоял ближе всех к пленнику. Руки у него были связаны за спиной, он на них лежал. Как только костры притухли – не укрылось от моего внимания, – юнец, пользуясь тьмой, начал вытворять руками какие‑то непонятные движения, будто стараясь ухватить что‑то, укрытое у него под правым боком. Но вот вновь взметнулось пламя костров, ярко осветив поляну, и пленник замер в неподвижности. И тут я сделал любопытное открытие: из‑под бока лежавшего чуть выступал какой‑то предмет. Не кончик ли это бамбуковой трубки, широко применяемой здесь для хранения различных мелких вещей. Теперь я ничуть не сомневался в том, отчего Канахоло так странно лежал: он пытался скрыть под собой нечто, что могло выдать его тайну.

Я повернулся уже к Арнаку, чтобы сказать ему о своем открытии, как вдруг с черепом ягуара в руках прибежал Арасибо, куда‑то отлучавшийся. Он вбил в землю над пленником копье и насадил на него череп, уставив открытую глазницу на юнца. В пляшущем свете костра череп словно ожил, хищные клыки его, казалось, ощерились, а черный провал глаза грозно уставился сверху на злодея. Впечатление было потрясающим. Юнец задрожал, глаза его чуть не выскакивали из орбит, но губы в немом упрямстве сжались еще плотней. Его обуял страх, этого скрыть от нас он не сумел.

– Сейчас ты выложишь все, собачий сын! – гаркнул на него Арасибо. – Говори, иначе ягуар тебя растерзает!

Охотнее всего Арасибо сам растерзал бы его собственными руками, но ничего добиться не смог и он. Пленник лишь сжал губы и молчал как могила.

– Ничего вы от него не добьетесь! – раздался ехидный голос из группы сторонников шамана, как бы подбадривая парня.

Манаури послал гонца в Сериму за отцом Канахоло в надежде, что его присутствие сломит строптивость юнца.

– Плохо, – шепнул мне Арнак. – Упрямый, паршивец! Кажется, мы проиграли.

– Проиграли? Что это ты так легко опускаешь крылья?

– Мы не сумели доказать им его вину.

– Не узнаю тебя, Арнак! Ты пасуешь перед каким‑то сопляком… Нет, дружок, тебя явно подводит зрение, открой глаза – плоховато смотришь!

Моих друзей поразили, видимо, скрытые в этих словах веселые нотки, как поразила чуть раньше и меня самого внезапная перемена в голосе Арасибо. Арнак устремил на меня вопросительный взгляд.

– Ты что‑нибудь обнаружил?

– Обнаружил.

И я поделился с ним догадкой, на которую натолкнули меня странные движения пленника и его попытки скрыть под собой бамбуковую трубку. У Арнака вспыхнули глаза, а спустя минуту он теперь уже и сам убедился в верности моих наблюдений.

– Паршивец что‑то прячет! – прошептал Арнак, взглянув на меня с удивлением и радостью. – Ян, у тебя опять стал зоркий глаз, и к тебе вернулась прежняя сила! Теперь им нас не обмануть! Об одном тебя прошу: позволь мне самому раскрыть их уловку.

– Конечно, действуй как знаешь!

Арнак коротко посвятил в суть дела Манаури, Вагуру и Арасибо, потом велел поярче разжечь костры и подозвал к пленнику нескольких наиболее уважаемых воинов из нашего рода, а также из числа пришельцев, особенно тех, что больше всего кричали.