Гнев, смущение, высокомерие попеременно отражались на его лице.

– Нет! – отрезал он. – Не смей, Белый Ягуар, нам приказывать и навязывать свою волю! Испанцы подарили это нам. Ты хотел выбросить все в воду и лишить нас подарков. Этому не бывать!

Все наши усилия оказались тщетны, и уговоры отскакивали, как горох от стены. Люди оставались глухи и непримиримы. Шаман хохотал, захлебываясь от злорадства и дикого упоения одержанной над нами победой. Кое‑кто из наших воинов хотел было броситься на серимцев, невзирая на их численное превосходство, и силой отнять одеяла. Я решительно их удержал: прикосновение к одеялам им тоже грозило заражением. Они поняли это.

Видя, что слепцов нам все равно не убедить, я приказал быстро возвращаться назад. Возбуждение мое улеглось, следовало думать о спасении. Близость нашей поляны от Серимы создавала опасность заражения и для нас. На обратном пути я коротко рассказал друзьям о признаках красной смерти: она необычайно заразна, на теле заболевшего появляются красные пятна, потом развивается горячка, и все кончается сильнейшей слабостью, а для индейцев – неизбежной смертью. Я рассказал им о случае из моего детства, о печальной участи саскуиханна в долине Аллеганского плато.

– Нам остается одно: немедля бежать, не теряя ни минуты! Все, кто не касался еще смертоносных одеял, должны отсюда бежать! – заявил я.

– А если мы уйдем в залив Потаро, где стоит наша шхуна, это нас спасет? – спросил Манаури.

– Думаю, да. Но главное – в ближайшие недели никому из наших не касаться больных, если они появятся! Это самое главное.

– А сколько длится болезнь?

– Спустя несколько дней после заражения, кажется, появляются первые признаки, а потом дней через десять‑пятнадцать наступает смерть или полное выздоровление.

– А как ее лечат?

– Я точно не знаю. Кто‑то говорил мне, что надо все время лежать, не раскрываться, когда горячка, упаси бог, не мыться и очень мало есть.

– Если так, надо сообщить в Сериму, как вести себя больным! – задумался Манаури.

– Конечно…

Меня порадовало, что друзья мои так серьезно восприняли все мои советы. Мы тотчас же подняли на ноги обитателей нашей поляны. Шхуна, к счастью, еще накануне вечером вернулась из залива Потаро, и теперь можно было грузить на нее весь наш скарб и припасы, включая гончарные и ткацкие станки и даже стены, столбы и крыши некоторых наспех разобранных хижин и шалашей.

В то время, когда все, обгоняя друг друга, работали, чтобы как можно быстрее покинуть злосчастную местность, десять варраулов с оружием, полученным от нас, выстроились перед моей хижиной в одну шеренгу, словно отряд солдат, а Мендука подошел ко мне в сопровождении Арипая как переводчика и попросил разрешения поговорить со мной.

– Слушаю, – подивился я торжественности церемонии.

– Белый Ягуар, ты не позволил нам, – проговорил Мендука, – догнать испанцев, и мы тебя послушались. Но теперь ты нам позволишь? Ведь испанцы оказались предателями.

– Ты молодец! – похвалил я. – А твои воины тоже хотят пощипать испанцев?

– Мы хотим отнять у них ружья.

– И не щипать?

– Можно и пощипать.

Я вопросительно взглянул на Манаури, слушавшего наш разговор. Испанцев‑предателей, откровенно говоря, следовало проучить, с этим согласен был и Манаури.

– Хорошо, – согласился я. – Но поплывете вы на свой страх и риск, мы не станем прикладывать к этому руку. Вам дадут самую быструю итаубу, запас провизии и оружие, но за это вы сообщите нам, чем все кончится.

– Сообщим.