— Да, продуманная система, — кивнул я.

И наверняка эффективная. Интересно, когда её запустили, в конце двадцатых? Еще лет десять и из этих коминтерновских инкубаторов или как их там, вылупиться новое поколение борцов за мировую революцию.

— Мартин… а у тебя есть дети?

— Не знаю. Может и есть…

— Типичный ответ мужчины, — фыркнула Тереса, впрочем, не делая попытки отстраниться, а наоборот, прижимаясь еще сильнее. — Сунул, вынул и убежал. Ну, скажи, что ты не такой, Мартин…

— Я не такой.

— Врешь!

— Конечно, вру. Это сейчас я не такой. А раньше все как ты сказала: сунул, вынул и побежал дальше разжигать мировую революцию.

— Ой, дура-ак, — протянула женщина и, повернувшись на бок, начала гладить меня по плечу кончиками пальцев. — Хороший… вкусно пахнешь… но такой дурак.

— Хм, а я был уверен, что просто воняю потом на всю округу.

— Говорю же — "дурак". До настоящей вони, такой, чтобы до слез прошибало, тебе недели три еще потеть с утра до ночи, не мыться и одежду сутками не менять. Уж поверь… меня когда прислали, здешних героев можно было найти просто по запаху.

— Я знаю, как это бывает.

Так было, когда я впервые попал на фронт. Нас поначалу оставили во второй линии, километрах в пятнадцати от передовой. А вечером на третий день была смена в передовых траншеях. Тогда я впервые почувствовал этот запах — человека, который две недели жил, не снимая шинели, в заполненных водой земляных ямах, среди крыс и мертвецов. Причем они-то сами ничего этого не чувствовали, нос адаптируется еще быстрее, чем сам человек. Думаю, те, кто провел в окопах месяца полтора, уже должны были выработать у себя нечувствительность к боевым газам. Ну разве что кто-то чихнет и скажет "о, посвежело!"

— Все равно дурак, — повторила Тереса. — Эй… Мартин, да обидься же ты наконец! Лежишь тут, как довольное бревно…

— Зачем? Я же и так вижу что ты шутишь. И потом, разве бы ты легла с дураком?

— Красивым и вкусно пахнущим? Спрашиваешь! У меня, чтоб ты знал, уже полгода мужика не было. В своем отряде такого нельзя, вся дисциплина полетит к чертям. У меня был парень из городских, из подполья… мы встречались несколько раз, а потом его арестовали. Он сидел как раз в той самой Аспейтии, что вы собрались брать…

— Может он и сейчас там?

— Нет, в городках маленькие тюрьмы, там долго не держат. Чаще всего заключенных отправляют дальше, в столицу провинции. Иногда — отпускают… иногда — расстреливают. Как повезет. И потом, все равно это ваша идея дурацкая.

— Опять шутишь?

— Нет, не шучу, — Тереса приподнялась на локте, глядя мне в глаза, — Поверь, Мартин… взять город, пусть и небольшой, это замечательная идея! По всей провинции, да что там — по всей Испании люд бы узнали, что мы не просто кучка загнанных в леса и горы бандитов, как из всех щелей говорят власти. Но я не поведу своих людей на верную смерть, а без Пабло нам достаточно людей не собрать.

Я уже собрался ответить… но вместо этого руки сами потянулись обнять, прижать… потом рот оказался очень занят… в общем, продолжить разговор мы смогли не скоро.

К тому же она все равно сразу не поверила. Когда ты говоришь, что твой приятель умеет иногда творить чудеса, люди редко в это верят. Всегда так было, а кто не верит — почитайте, что апостолы пишут. К тому же у Костореза очень специфическая магия.

***

— Дистанция до дерева?

— Восемьсот тридцать метров.