— Хватит ли их на весь экипаж?

— Живые поместятся, — кивнул медведь.

— Хорошо. Настройте навигационный пульт, а после встретимся вон там. — Брим указал в дальний угол мостика и перелез через остатки разбитой аппаратуры, где валялся искореженный труп офицера. Из инженерной команды уцелела только одна женщина — остальные безжизненно повисли на привязных ремнях. Брим велел подошедшему Григоровичу:

— Спросите у нее, в каком мы состоянии.

После кратких переговоров Григорович нахмурился.

— Она не может сказать наверняка, капитан. Большинство постов не отвечает.

— А корпус? На мой взгляд, попадание вызвало много структурных повреждений.

Григорович снова допросил медведицу и ответил:

— Она думает, что у нас сломан киль, но это не самое главное. Вот посмотрите… — Он указал на цифры, судорожно мигающие в центре дисплея. — Температура внизу уже перешла за точку плавления плазменных камер, питающих гипердвигатель.

— Вутова мать, — выругался Брим. Это уже серьезно. Если медведица не ошибается — а у него не было оснований сомневаться в ее словах, — «Максим Чкалов» скоро разлетится на элементарные частицы вместе с теми, кто остается на борту. — Спросите ее, сколько еще нам осталось.

— Говорит, что не больше метацикла, — тут же ответил Григорович.

Медведица в подтверждение подняла вверх палец, и ее глаза расширились от ужаса, словно перед лицом смерти.

— Что случилось? — насторожился Брим. Ответ не нуждался в переводе. Она изрыгнула поток крови на щиток своего скафандра, дернулась и повалилась на пульт.

Григорович склонил голову и сказал угрюмо:

— Здесь нам больше нечего делать.

Брим, вздохнув, обвел взглядом разбитый мостик.

— Это точно. Пошли. — И он стал пробираться через обломки к Урсису у радиостанции. — Ну что, связались вы с кем-нибудь, Ник?

— Связь работает будь здоров, — проворчал Урсис.

— Это хорошо! Значит, помощь будет?

— Я этого не сказал. Я сказал, что связь работает.

— Не понял, — насторожился Брим.

— Мы связались со всеми, но помощи не будет, — сердито пояснил Урсис. — Сторожевики защищают конвой, Вут их забери.

В наполненных слезами глазах радиста читалась паника.

— Вели этому медведю взять себя в руки! — проворчал Брим. — И пусть приготовится передать голосовое сообщение всем постам. Мы покидаем корабль — и как можно быстрее.

Урсис стал передавать приказ испуганному радисту, а Брим со всем доступным ему спокойствием спросил Григоровича:

— Известен вам порядок эвакуации с корабля? Тот кивнул.

— Готово, — доложил Урсис.

— Командуйте, Григорович, — велел Брим, указав на рацию. Старший помощник сел рядом с радистом, а Брим добавил:

— Ник, скажи этому юнцу, чтобы бежал в ангар и садился в катер. Он свое дело сделал.

Но тут молодой радист выпалил какую-то длинную фразу по-содескийски, в ужасе глядя на Брима.

— Чего это он?

— Спрашивает, как, по-твоему, взорвется корабль или нет?

— Скажи, что не взорвется, пока я на борту, — угрюмо хмыкнул Брим, надеясь, что это не просто бравада.

Урсис быстро произнес что-то, указывая в сторону кормового люка, и молодой медведь вихрем помчался туда.

Брим, хотя у него самого внутри бурлило нечто, очень напоминающее панику, заставил себя стоять спокой но, пока Григорович трижды не объявил по радио акроканнскую версию команды «покинуть корабль».