— И что я тут должен понимать?

— А то, что после эвакуации в городе сейчас набилось дополнительно около пяти тысяч людей с окрестностей. Это я примерно, чтобы считать удобней было, порядок численности прикинуть.

— Научился ты в этой империи разным умным словечкам… И что? Думаешь, еды у них нет?

— Вряд ли они настолько затупили. Поля-то они не все сожгли, многие скосить успели. В общем, со всеми усилениями и ополчениями я считаю, что в Тарлосе сейчас около восьми-девяти тысяч.

— Хм…

— Но реально боеспособных солдат из них… Ну около шести тысяч. Самые боеспособные — гвардия герцогства, охрана нашей маркизы, но их немного, но с ними и герцогские солдаты, уже всего около трехсот человек. Это лучшие. Потом идет собственно пограничная армия, тут я бы посчитал… Ну две тысячи, плюс тысяча новичков. Опять-таки округляю, для удобства. Еще ветераны… В общем, имеем четыре тысячи боеспособного войска.

— Ты вроде как шесть тысяч насчитал.

— Еще две тысячи дают вассалы герцога, чьи отряды укрылись за стенами Тарлоса. Но оценивать их боеспособность я не возьмусь. Они слишком разные. Кто заботится о своих людях, кто набирает разное отребье, кому просто плевать, чем занимаются его люди, лишь бы безопасность обеспечивали. Но я их все равно учитываю, поскольку откровенный мусор в таких отрядах все же редкость, все эти вассалы заботятся о своих тушках, а эти отряды все же их защиту и обеспечивают. Потом, полагаю, их подтянут. Остальные… Городская стража и ополчение. И если первые еще хоть знают, с какой стороны за меч браться, то ополчение — смазка для наших мечей.

— Шесть тысяч… Много… Жаль, упустили этих… из окружения…

Лат сейчас мысленно прикидывал, сколько лестниц можно установить у стены между башнями, сколько получится сосредоточить людей в атаке и сколько защитники смогут загнать на стену без того, чтобы начать мешать друг другу. Выходило, больше, чем нападающие. Что толку от превосходства в силах, если всё равно не можешь отправить в бой больше, чем выставят защитники? С одними лестницами превосходство не создать. Нужны проломы в стенах, осадные башни, обстрелы, чтобы на стенах лакийцы и головы поднять не смогли, пока их воины забираются на стены.

— Идиоты, — в сердцах бросил он. — Сколько людей погибнет из-за идиотизма этих старых маразматиков, которые привыкли по старинке всё делать! Я понял, Вальд, что ты хотел мне сказать.

— Да. Надо будет подстраховать. Нам не избежать боя, если не хотим получить разгрома. Посчитаться с ними мы сможем потом… Обещаю…

Лат вздохнул.

— Всех бы удавил… Нельзя, к сожалению. Распорядись нашим тоже быть готовыми. Когда на совете разберутся, где там у них будет главная цель, а где отвлекающая, я укажу, где действовать нам. Только, Вальд… Прикрыть наших, не штурм! Если увлечемся и влезем в город без поддержки… Я не хочу, чтобы моих лучших людей перебили.

— Само собой. Да и без шансов. Я полагаю, нам придётся вылазку отражать.

Лат согласно кивнул. Собственно, этого и он опасался. Если атака захлебнётся, да еще с большими жертвами, то время для вылазки будет просто идеальное. И если своих не прикрыть, то закончится всё может печально. Нет, не разгромом, слишком уж неравные силы, но поражение будет намного более серьезное, чем он мог себе позволить.

Лат ненавидел интриги, но и выхода не видел. Если не привести вождей в чувство, то ситуация дальше будет только осложняться. А в чувство их могло привести только поражение. И чем сильнее, тем лучше.