— Они хотели знать, где закрыто серебро, — произнес он. — Хорошо, что ты никому об этом не сказал, иначе поцелуй раскаленного железа заставил бы меня выложить все.

— Тот, кто видит, как его друга поджаривают на вертеле, расскажет все, что знает, так говорила моя бабка, — подтвердил Рыжий Ньяль.

— По крайней мере один из твоих мучителей тоже познал жар раскаленного металла, — проворчал Финн и рассказал ему о Бьярки.

— Слабое утешение, — ответил Онунд, — ведь мы потеряли Гизура и Хаука.

Я вспомнил что они всегда и везде были втроем, словно тени, и почувствовал горечь утраты, будто у меня отрезали часть тела.

— Гизур не оставил «Сохатого», — произнес Хленни Бримилль. — Он поступил так, потому что построил этот корабль.

Онунд нахмурился.

— Он построил несколько кораблей, но ни один корабль не стоил его жизни.

Я поднял брови, потому что не знал об этом, и Онунд заметил мое удивление.

— Я построил «Сохатого», — ответил он. — Я вложил в этот корабль больше труда, чем все остальные. Но смогу построить новый.

— Молодец! — воскликнул Финн ухмыляясь. — Как только мы разберемся с Рандром, я буду тебе помогать.

Онунд снова обрел себя, я улыбнулся, а Финн захохотал во весь голос.

— Думаю, что скоро все закончится, — заверил Клепп Спаки, но Вуокко, его неразлучная тень, хмыкнул и рассказал, о чем поведал его барабан, а он пророчил нам горечь тяжелых потерь.

Все замолчали. Губы Торгунны превратились в тонкие ниточки, она побледнела, взгляд стал пустым. Я знал, что это означает — она испугана, но не показывает свой страх и не заплачет. Остальные старались не смотреть мне в глаза, все знали, что я предложил Одину свою жизнь, чтобы их спасти.

Затем вышел вперед Абьорн, вытирая с лица капли дождя, за ним высились новые побратимы, их плащи, заляпанные грязью и помеченные кровью, потемнели от дождя.

— Если мы не ошибаемся, — сказал он, — у врага осталось восемь берсерков.

— А еще Рандр Стерки и его воины, — добавил Финн, подкидывая в огонь хворост.

— Рандр Стерки, может, и достойный боец, но его люди — нидинги, так себе воины, — сказал я.

— Даже если и так, — усмехнулся Финн,— восемь берсерков — это немало.

Абьорн пожал плечами.

— Медвежьи шкуры служат Паллигу Токесону, ярлу Йомса, а Льот, похоже, его брат, и они напали на нас по приказу Стирбьорна. Я думаю, берсерки не последуют за этим жалким беглецом. Нужно двигаться дальше. Госпожа Сигрид все еще в опасности, и поэтому мы хотим остаться здесь и стеречь тропу — я, Ровальд, Рорик Стари, Кьялбьорн Рог, Миркьяртан и Уддольф.

— Ребенок не должен оказаться у них, — сказала Ясна, и я догадался, кто подтолкнул их к такому решению.

Сероглазым воинам с суровыми лицами в обрамлении кос предстояло безнадежное дела, они понимали, что у них нет шансов уцелеть в схватке с восьмеркой берсерков.

Я сказал им об этом, а также что мы все вместе должны идти дальше, вместе у нас будет больше возможностей противостоять врагам.

— Мы не сможем больше двигаться быстро, — возразила Торгунна и кивком головы указала на крытую повозку, где Ясна и безмолвная девочка-заложница сидели рядом со стонущей женщиной, укрытой шкурами.

— Насколько все плохо?

Торгунна покачала головой, все и так было понятно. Итак, мы застряли здесь, пока Сигрид не разродится. Я осмотрелся и заметил, что Финн делает то же самое. Мы находились на достаточно широкой тропе, справа я заметил ответвление — тропинку, рассекающая скалу словно шрам. Она вела к каменному мосту, построенному сыновьями в память о матери, так гласила надпись на камне; далее тропа поднималась на вершину горы.