— Если выживем, — внезапно произнес он мрачно. — Лев сказал, что медвежьи шкуры — самые свирепые воины.

Лев развел руки, словно извиняясь.

— Всего лишь неосторожное замечание. Я слышал, что таких, как они, стоит опасаться, им неведом страх.

— Они узнают, что такое страх, когда встретятся с нами, — ответил я, и Токи, налетевший вдруг, словно шквал, заявил, что Курица перестреляет их всех из лука.

Сам Курица находился неподалеку, он все еще морщился от боли, но усмехнулся, согласившись с этим, а Финн закудахтал.

— Как только все это закончится, — объявил Финн, — нам придется придумать Курице новое имя. И добавлять перед его именем — ярл.

— Охотник — было бы достаточно, — ответил Курица. Я поразился — трудно было представить, что этот молчаливый трэлль с вечно опущенной головой заговорил с нами. — Я могу пустить стрелу на мили и еще при этом попасть в цель. Даже за угол могу выстрелить. Однажды это спасло мне жизнь.

Колль и кареглазый Токи молча уставились на раба. Финн стоял ухмыляясь, остальные столпились вокруг. Курица, плосколицый, с бритой головой, вылез из повозки и, скривившись от боли, облокотился на колесо.

— Это произошло на моей родине, еще до того, как я попал в рабство. Так вот, однажды меня поймали воины из враждебного племени эксов. Их было много, а я — один. Да, признаюсь, я охотился на их землях, и что же случилось потом, как вы думаете?

— Тебя, конечно же, убили, — засмеялся Ботольв, подталкивая Хельгу и Кормака поближе, чтобы им было слышно. — Потому что ты работаешь так медленно, будто уже давно умер.

— Не такой уж я и мертвый по сравнению с некоторыми, — бойко ответил Курица. — Тогда мне сопутствовала удача. У меня был лук, я называл его «Меткий». Я опасался мощи этого лука и потерял множество стрел; иногда я задавался вопросом — может, одна из них попала в моего друга из соседней деревни или даже в какого-нибудь правителя из соседней страны. Мне требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему, но потом я мог попасть в жирного оленя на горизонте, а если в это время олень покрывал самку, то попадал точно в олениху, не трогая его.

Финн громко рассмеялся, услышав это, от восторга захлопав ладонями по ляжкам, затем махнул рукой Курице, чтобы тот продолжал, пока остальные, взрослые и дети, слушали, разинув рты.

— Итак, — продолжал Курица, — я заметил лося, издалека он казался не больше крохотного жука, и я указал на сохатого этим дикарям-зксам; они пытались разглядеть зверя, я же тем временем положил стрелу и начал натягивать лук. Я подождал, пока лосиный хвост не исчезнет из виду за холмом, а затем выстрелил. Стрела взлетела, вызывая ветер и прикасаясь в полете к снежинкам.

Ботольв с Финном сложились пополам и затряслись от смеха. Среди хрюканья и фырканья я смог разобрать лишь слова «вызывая ветер» и «прикасаясь к снежинкам». Курица надулся от гордости как ярл и не обращал внимания на смех.

— Я убедил эксов подняться со мной на холм, но с уговором — если они найдут за холмом убитого моей стрелой лося, то отпустят меня. Они согласились, им как раз было по пути, к тому же им достанется легкая добыча. И мы начали подниматься на холм, это заняло остаток дня. Зато с другой стороны мы нашли мертвого лося. Они обрадовались — теперь у них будет много мяса, а также большие и красивые рога, и потому отпустили меня.

— Прекрасный выстрел, — смог наконец выговорить Финн, брызгая слюной.