Только вот жизнь Фила застыла в одном эпизоде. Он стоит будто на границе между прошлым и настоящим, но никак не может вырваться из темных пут.

– Ангелина! Хочешь есть? У меня есть жареная картошка, – кричит с кухни Фил, а ему вторит Пломбир.

Вот кто голоден больше всех!

Пока Фил накрывает скромный ужин, я вожусь с Пломбиром. В вечер, когда мы нашли его и спасли от мелких хулиганов, я даже не успела толком рассмотреть щенка. Белый дрожащий комок – и только. Теперь же я не могу уследить за белой пушинкой, что неуловимо скачет туда-сюда – только ушки подскакивают.

– Лапа уже почти зажила. – Фил ставит передо мной тарелку с ароматным картофелем. – Ему бы не скакать, но разве ж заставишь?

Пломбир звонко гавкает и, вильнув хвостом, скачет к миске. У него тоже ужин.

– Глаза тоже вроде нормальные, – подмечаю я, но Фил качает головой:

– Воспаление еще есть. Рано прекращать лечение.

Наши тарелки медленно пустеют, и я часто посматриваю на Фила из-под ресниц. Я так восхищаюсь и горжусь им! Хочу подарить это тепло ему, сказать, что из Фила бы вышел прекрасный ветеринар… Но понимаю, что эти слова только расстроят нас обоих.

– Ты молодец, – вместо этого говорю я, вкладывая в простые слова всю искренность, всю свою любовь. – Не каждый бы поступил, как ты.

– Ерунда, – качает головой Фил, но я вижу, как довольно и счастливо он улыбается.

Следующий час мы проводим в настоящей идиллии. Как раньше, болтаем о музыке и кино, обходя стороной острые темы. Я не напоминаю Филу о деньгах и о брате, а он не заикается про книжный мир. Я так устала от всей этой суеты, от продвижения, которое кануло в Лету вместе с моей репутацией, от интриг и скандалов.

Я просто хочу отдохнуть.

Мы играем с Пломбиром в догонялки. Носимся по полупустынной квартире, перескакивая через матрас, расстеленный в центре одной из комнат, и огибая стулья на кухне. Пломбир звонко тявкает и виляет хвостом, как пропеллером, а я визжу всякий раз, когда Фил догоняет меня и ловит в объятия.

Когда это происходит снова, он крепко-крепко прижимает меня к себе и говорит:

– Вот обниму тебя так во время вальса на конкурсе, и никакой тренер меня не остановит.

– Мы испортим общий номер!

– Зато они не испортят нам романтичный вечер.

Трусь щекой о грудь Фила, глубже вдыхаю аромат его тела – теплые перечные нотки сплетаются с ярким цитрусом.

– Ты такой эгоист! Ребята готовятся не одну неделю! Давай лучше станцуем как надо?

Мягко высвобождаюсь из-под рук, оплетающих меня, точно крепкие корни. Кладу одну ладонь на плечо Фила, а вторую вкладываю в его.

– И… раз-два-три!

Мы вальсируем на кухне, и вместо сияния софитов на нас ниспадает ярко-желтый свет лампы. Но я закрываю глаза и позволяю волшебству пропитать каждый миг этого вечера.

Вскоре мы замедляемся и вовсе останавливаемся. Фил сжимает мою левую ладонь и прикладывает к своей груди. Под кончиками пальцев гулко бьется сердце, и я знаю, что мое стучит в унисон.

– Ангел, ты знала, что выдры часто держатся за лапки, когда купаются? Они делают это, чтобы течение не разлучило их.

Умиленно улыбаюсь и заглядываю в любимые глаза:

– Тогда не отпускай мою руку, – говорю твердо, но нежно. – Никогда.

Звонит мой телефон, и мне приходится отлипнуть от Фила как раз в тот момент, когда он наклоняется за поцелуем. Облегчение прокатывается по телу расслабляющей волной, когда вижу имя Мари.

– Не знаю, где ты, – тараторит подруга, едва отвечаю на звонок, – но я сказала твоим родителям, что ты у меня и скоро пойдешь домой.