С последнего этажа на лестницу из тени ступает девушка в длинном красном платье. Она и ее спутник останавливаются на верхних ступенях. Их лица скрывает полумрак, но я четко понимаю – они смотрят на меня. Проходит всего пара секунд, и я слышу знакомый голос:

– Ангелина!

Вероника, грациозно придерживая сверкающий подол, спускается ко мне. Глаза старосты светятся от счастья, причина которого оставила на ее лице следы в виде размазанной помады. Точно такие же улики замечаю на лице незнакомого парня, который тенью следует за Вероникой.

Она обнимает меня в тот же миг, когда Фил уступает меня слегка пьяной девушке. Аромат ее духов мешается с тяжелым запахом спирта. Вероника тонко смеется мне в ухо, а потом жарко шепчет:

– Я видела, как вы танцевали на сцене. Ого-онь…

– Спасибо! – Я нервно смеюсь, когда Вероника прижимается ко мне еще ближе, чтобы совсем тихо добавить:

– На последнем этаже в конце коридора направо. Кабинет запирается изнутри.

Я успеваю лишь удивленно моргнуть, а она уже отстраняется и подмигивает мне с таким видом, будто мы разделили на двоих величайшую тайну человечества. Вероника уходит, довольно тая в объятиях своего парня.

– Что она тебе сказала? – спрашивает Фил, глядя им вслед.

– Что знает уединенное место.

Едва слова слетают с губ, щеки жарко целует смущение. Не хочу поднимать глаза. Боюсь увидеть на лице Фила осуждение или страх. Вдруг после недавнего разговора, выходок Мари и Богдана он не захочет целовать меня? Вдруг решит, что мы зашли слишком далеко, и лучше остановиться? Вдруг он…

– Хочешь пойти?

Не верю своим ушам. Ошарашенно вскидываю голову и в упор натыкаюсь на взгляд, от нежности в котором плавятся нервные окончания. Мне не нужно спрашивать, хочет ли этого Фил. Между нами точно молния проскакивает, освещая желания обоих.

– Хочу, – говорю я, и Фил сплетает наши пальцы.

Он пятится к лестнице и весь подъем идет спиной вперед, чтобы видеть мои глаза. Не проскользнет ли в них сомнение? Но все, что я чувствую, – это неуемная жажда, которую впервые ощутила в примерочной и которую не могу утолить до сих пор.

В кабинете, где у нас обычно проходят занятия по социологии, никого. Свет не горит, и мы его не включаем. В темноте Фил спотыкается о пустую бутылку, звон которой глушит его ругательства. Пользуясь тем, что он не видит, запираю изнутри дверь и только тогда подхожу к нему.

Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки и замираю. Что дальше?

Мы уже оставались наедине у Фила дома, но сейчас все ощущается иначе. Воздух искрит от напряжения, которое обещает достигнуть максимума, если коснемся друг друга. Мне страшно делать это первой, и я просто стою напротив Фила, опустив руки вдоль тела. Не закрываюсь, не пытаюсь сбежать, но жду.

Я умру от стыда, если он спросит, зачем мы здесь и чего я хочу. Я сама не могу до конца ответить на этот вопрос. Знаю лишь, что меня неумолимо тянет к Филу, в котором хочу забыться.

С моих плеч будто спадают тяжеленные латы, когда Фил первым целует меня. Он касается кончиками пальцев моего подбородка и легонько подталкивает его вверх. Слушаюсь и закрываю глаза, отдаваясь ощущениям без остатка.

Вдалеке гремит музыка. В кабинете слабо пахнет вином. Пол скрипит под моими туфлями, когда, ведомая Филом, отступаю, чтобы бедрами упереться в одну из парт. Фил подхватывает меня и сажает на столешницу, не разрывая поцелуй. Внутри меня поднимается жаркая буря, в которой танцуют искры вспыхнувшего пламени. Они оседают на внутренних органах, попадают в кровь, заставляя ее кипеть.

Собственная жажда испепеляет изнутри. Я задыхаюсь в ней, жадно хватаю губами другие губы, думая, что именно в них найду лекарство. Если бы Фил все-таки поцеловал меня на сцене, я бы сгорела прямо там.