– Геля!

Мари похожа на подстреленную львицу. Все еще гордая, уверенная, но рану, нанесенную мной, скрыть не может, хоть и старается изо всех сил.

Она заходит вслед за нами в пустой кабинет и запирает дверь. Я выступаю вперед, как бы закрывая собой Фила. Знаю, что подруга не станет сдерживать колких слов. Так пусть все они летят в меня.

Я заслужила их. Не Фил.

– Ты серьезно просто возьмешь и уйдешь? С ним?!

Она тычет пальцем мне за спину. Зеленоглазый взгляд похож на весенний ураган, который с корнем вырывает хоть цветы, хоть деревья. Но выдрать из меня чувства к Филу никакой шторм не способен. Даже если имя ему – Мари.

– Мне не нужны твои осуждения. Давай не будем ругаться.

– Поясни мне! Поясни, почему ты так поступаешь? Ты испортила себе конкурс, упустила возможность прорекламироваться, кидаешь меня, Богдана и, хуже всего, своих родителей! Что такого случилось, что ты в один вечер решила бросить все? И ради кого?

– Хватит, – прошу стойко, хотя нервы уже звенят. Я понимаю, что, если не дам Мари хотя бы крохотного пояснения, она не успокоится, поэтому чеканю: – Я устала от осуждений. Устала, что никто не принимает мой выбор. Я хочу быть с Филом, и я буду. Раз родители не хотят этого, то пожалуйста. Я ухожу, чтобы мои отношения больше не мозолили им глаза и перестали быть главной темой в нашем доме.

– И все? Это вся твоя серьезная причина?

– Тебе ли не знать, Мари, как это тяжело, когда каждый твой шаг критикуют.

– Но я не сбегаю!

Развожу руками, не находя, что сказать. Будь на моем месте Мари, как бы она поступила?

– Это все ты, – шипит подруга, глядя на Фила. Злоба искажает ее лицо почти до неузнаваемости, а стальной блеск в глазах пугает даже меня. – Ты портишь ей жизнь! Доволен? Рад, что она подчиняется тебе, как собачонка? Доволен, а?!

Не хочу оборачиваться, не хочу видеть, насколько глубоко слова Мари задели Фила, но все равно понимаю это, когда подруга горько улыбается.

– Ты сам все знаешь, – опустошенно выдыхает она. – Знаешь, что разрушаешь ее, но продолжаешь…

– Хватит! – кричу я и ударяю рукой по парте.

Глаза Мари округляются, она на секунду теряет контроль. Крупная слеза скатывается по блестящей от хайлайтера скуле. Мари моментально приходит в себя, утирает следы слабости и натягивает непроницаемую маску холодной ярости. Но я уже успела заметить, что кроется под ней на самом деле.

– Возьми, – впихиваю в руки Мари ключи от родительской квартиры. Она ошарашенно смотрит на связку, пытается вернуть ее мне, но я отшатываюсь. – Если ты все-таки захочешь мне помочь, то, пожалуйста, забери хотя бы часть моих вещей. Завтра утром дома никого не будет. Родители с Пашей пойдут на его предновогодний утренник. Я помню, что у нас завтра первой физкультура, и прикрою тебя… Если решишься.

– Ты сдурела.

Пропускаю едкие слова мимо ушей и продолжаю:

– И я знаю, что ты можешь отследить, где я буду жить. Можешь не стараться, я готова сама назвать тебе адрес. Но с одним условием.

Замечаю, как пальцы Мари сжимаются на моих ключах.

– Не говори моим родителям, где я, и никогда не приходи сама. Только тогда, обещаю, я не избавлюсь от старой сим-карты, и мы сможем продолжить общаться.

Выжидающе смотрю в глаза Мари, но с каждой секундой она становится все суровее.

– Ты не та Ангелина, которую я знаю. Ты – ненормальная без инстинкта самосохранения. Меняешь все, что имеешь, на… него.

Она с отвращением бросает взгляд на Фила.