– Переживаешь? Почему? Книгу просто допечатают, и все будет хорошо.

– Но моя репутация…

– Восстановлена. Никто больше не посмеет обидеть Лину Ринг.

Я прижимаюсь к нему и целую. Раньше меня больше всего волновали писательские проблемы. Как написать книгу? Потом – как ее издать, продвинуть, продать… Я столько старалась, но, нырнув в новую жизнь с Филом, поняла, какие это мелочи.

Я люблю писать книги, но ненавижу быть писателем.

Пытаться угодить, продать, быть примером… Надоело.

Оставляю на губах Фила робкий поцелуй и ложусь, тесно прильнув к нему. Обвиваю его, как вьюнок, и затихаю. В этот момент торжественно клянусь себе, что отныне писательство будет лишь тем, чем изначально и было для меня, – тихой гаванью, в которой смогу найти покой и умиротворение.

Я начала писать из-за бабушки, желая хоть так утолить тоску по ней. Книги помогли залечить раненое сердце, стали опорой и поддержкой. Издание же извратило это. Писательство стало проблемой, ежедневной борьбой и попыткой доказать всем вокруг, что чего-то стою.

Хватит. Больше я не предам любимое дело и не позволю ему из защитной крепости превратиться в поле боя.

– Я горжусь тобой. – Пальцы Фила путаются в моих волосах, которые он гладит. – И надеюсь, что однажды ты сможешь сказать то же самое в ответ.

– Я могу сказать это уже сейчас, – приподнимаюсь, чтобы смотреть в его глаза.

– Я не сделал ничего стоящего. – Он отводит взгляд, и мне хочется поймать его за подбородок, прося не отворачиваться. – Я обычный парень, который просто пытается выжить.

– Не для меня.

Одним резким движением забираюсь на Фила и целую так жарко, чтобы он забыл глупости, которые только что нес. Вкладываю в поцелуй то, что не посмею сказать вслух: «Я люблю тебя». Говорю это каждым касанием: нежным, как его чувства ко мне; страстным, как мое желание; мягким и осторожным, как притяжение между нами.

«Я люблю тебя. Люблю!»

Его ладони ложатся мне на ягодицы. Фил сжимает их, кончиками пальцев забираясь под ткань белья. Сильнее вдавливаюсь в его пах и шумно выдыхаю в приоткрытые губы:

– Люблю…

Сердце обмирает, когда понимаю, что обронила сокровенное слово вслух. Чувствую, как от лица отливает кровь, но всего на пару секунд и лишь для того, чтобы в следующий миг ударить с новым жаром.

Фил выглядит ошарашенным. Карие глаза в золотых лучах сверкают, как топазы. В них – миллиарды искр, но от них кружится голова. Соскальзываю с Фила и отворачиваюсь набок. Кутаюсь в одеяло по самую макушку, делая вид, что не чувствую, как Фил пытается меня растолкать.

– Ангел… Ангелина! Посмотри же на меня, ну!

Он раскапывает меня из одеяла, как археолог – древнее сокровище. Смотрит на меня сверху вниз, пока пытаюсь не заплакать – от волнения, от любви к нему, от страха за наше будущее.

– Прости ме…

Не успеваю договорить, ведь Фил обрушивается на мои губы яростным поцелуем. Возможно, мне только кажется, но теперь в его губах слышу: «Я люблю тебя! Люблю!»

Я задыхаюсь от тепла, что заполняет собой каждую клеточку тела. Оно прорастает из сердца, но проникает и в легкие, и в кости, и даже в нервные окончания. Мои чувства обостряются. Я будто качусь на американских горках к самой вершине, а затем срываюсь в волшебный полет, когда слышу:

– Я тоже люблю тебя, Ангел.

Больше не закрываю глаз, не отворачиваюсь, ведь хочу запомнить это утро в мельчайших деталях. Хочу, чтобы оно осталось во мне таким же живым и ярким, чтобы всякий раз, закрывая глаза, могла вернуться сюда.