Взвизгиваю, уверенная, что мы сейчас врежемся, но Стас лишь смеется.

– Там был красный! – Вцепившись в ремень, я всем корпусом вжимаюсь в кресло. Не хочу разбиться. Не хочу умереть вот так! – Это не по правилам!

– Когда у тебя есть деньги, все правила превращаются в набор звуков и букв. Как и жалобы.

Он разгоняется еще больше, но смотрит вовсе не на дорогу. Ужас забирается глубоко под кожу, когда замечаю взгляд, устремленный на меня. В глазах Стаса безумие сплетается с уверенностью, а веселье с чувством превосходства.

Он что, решил так проучить меня за заявление, которое подала в декабре?

Едва мысль рождается в голове, Дыбенко резко тормозит. Ремень больно врезается в грудь даже сквозь куртку, но если бы не он, то мои мозги бы уже растекались по лобовому стеклу.

– Не упускай шанс, Ангелина, пока я добрый. Я предлагаю сделку, а не заставляю выполнить свой приказ. Упустишь шанс, и второго я не дам.

– Чего вы хотите? – Тяжелое дыхание превращает слова в хриплый шепот. – У меня ничего нет!

– У тебя есть то, чего нет у меня. Доверие и послушание Филиппа. Ради тебя он готов поступиться хоть собственной безопасностью, хоть честью.

Стас прямо в салоне закуривает. Обхватывает сигарету губами, с которых не может прогнать мечтательную улыбку. Не знай я лично, какой он козел, решила бы, что с Филом его связывают исключительно нежные чувства.

Машина припаркована прямо у подъезда Фила, но двери заблокированы. На мою попытку выйти Стас лишь хмыкает.

– Если тебе не нужны деньги, то проси что-нибудь другое. – Он затягивается, а потом оживленно предлагает: – Хочешь, подберу для вас с Филом новое жилье? Не надоело мариноваться в этом вонючем раздолбанном сарае?

– Мне нравится наш дом, – лукавлю я.

– Тогда чего ты хочешь? Могу проплатить всю твою учебу до последнего курса. Даже диплом.

От такого предложения волосы на затылке дыбом встают.

– Нет!

– Тогда говори прямо, чего хочешь. Я устал гадать.

– Сначала вы.

Стас открывает окно и выбрасывает недокуренную сигарету. Запах табака въедается в легкие. Хочется выкашлять его, но терплю.

– У меня не просьба, а ерунда. Мелочь по сравнению с тем, что могу дать взамен.

Это не ответ. Я суживаю глаза и внимательно слежу за Дыбенко. В его поведении не проскальзывает ни намека на неуверенность или слабость. Он ведет себя так, будто уже победил. Хотя… Наверное, так и есть.

Мое неповиновение кончится плохо. Может, не для меня, но для Фила точно.

– Ты должна сходить со мной на мероприятие, где соберутся мои коллеги. Мне не нужно, чтобы ты изображала мою девушку. Мне не нужен ни интим, ни другие услуги. Я лишь хочу, чтобы ты собственными глазами увидела жизнь, от которой Филипп отказывается.

– Вы заставляете его воровать и торговать наркотиками!

– Нет. Я прошу его помогать мне на более высоком уровне. Воровство и закладки – это низшая ступень, с которой Филипп не хочет подниматься.

– Почему именно Фил? Зачем он вам?

– Он талантливый и увертливый. Достаточно умный, чтобы вести дела вместе со мной. Достаточно юркий, чтобы не попасться. Но он упрям. Готов жить в грязи и голоде, лишь бы не марать руки.

– И чем я вам помогу? Не боитесь, что прямо сейчас записываю наш разговор на диктофон?

Он смеется, и от этого звука внутри все стягивается в крохотную точку. В ней сконцентрированы боль, страх и бессильная злоба. А в его смехе – власть и ощущение безграничного контроля.

Я ничего не смогу сделать.

– Записывай. Можешь даже на камеру меня снять и пойти в полицию.