– Напомните мне меню ужина, – обратился я к Хэггерти, когда тот пришел.

– Апельсиновый или ананасовый сок, говяжье рагу...

– Консервированное? – спросил я, на что тот кивнул. – Давайте посмотрим. – Открыв по две банки всего, что перечислил кок, под его пристальным взглядом я снял пробу. По своему вкусу ни соки, ни рагу не отличались от обычных консервированных продуктов.

– А что было на второе? – продолжал я. – Бараньи котлеты, брюссельская капуста, хрен и вареный картофель?

– Совершенно верно. Но эти продукты хранятся не здесь.

Кок провел меня в прохладное помещение, где хранились продукты и овощи, затем в освещенную ярким светом холодную кладовую, где с крюков свешивались огромные куски говядины, свинины и баранины.

Как я и предполагал, ничего подозрительного я не обнаружил и заверил Хэггерти: в том, что произошло, нет его вины. Затем поднялся на верхнюю палубу и, пройдя по коридору, добрался до капитанской каюты. Повернув ручку и убедившись, что дверь заперта, я принялся стучать. Затем начал бить по двери каблуками. Безрезультатно: раньше, чем через девять часов, капитан не придет в себя. Хорошо, что штурман знает свое дело.

Я вернулся на камбуз (Хэггерти там уже не было) и, пройдя через кладовку, проник в кают‑компанию. Мэри Дарлинг и Аллен сидели на диване и, сплетя руки, глядели друг другу в глаза. Я знал, на судне романы возникают чаще, чем на берегу, но полагал, что случается это где‑то у Багамских островов, а не здесь, в стылых просторах Арктики, вряд ли способных настроить кого‑то на лирический лад. Заняв капитанский стул, я плеснул себе на дно стакана виски и произнес: «Ваше здоровье!». Оба подпрыгнули, словно их ударило током. Мэри укоризненно произнесла:

– Ну и напугали вы нас, доктор Марлоу!

– Прошу прощения.

– Мы все равно собирались уходить.

– Еще раз прошу прощения. – Посмотрев на Аллена, я усмехнулся. – Тут не то что в университете, верно?

– Действительно, есть разница, – слабо улыбнулся он.

– А что изучали?

– Химию.

– И долго?

– Три года. Вернее, почти три года. – Снова слабая улыбка. – Вот сколько времени понадобилось, чтобы убедиться: с этим предметом я не в ладах.

– А сколько лет вам теперь?

– Двадцать один год.

– Все еще впереди. Когда я начал учиться на врача, мне стукнуло тридцать три.

Хотя Аллен ничего не сказал, по выражению его лица я понял, каким стариком он меня считает.

– А что же до этого делали?

– Ничего особенного. Скажите, во время ужина вы сидели за капитанским столиком? – Оба кивнули. – Примерно напротив Антонио?

– Пожалуй что так, – отозвался Аллен. Это было хорошим началом.

– Антонио нездоров. Я пытаюсь выяснить, не съел ли он чего‑нибудь такого, что могло отрицательно повлиять на него. Не заметили, что он ел?

Оба растерянно переглянулись.

– Цыпленка? – подсказал я. – А может, сардины?

– Простите, доктор Марлоу, – проронила Мэри. – Мы не очень‑то наблюдательны.

Я понял, что помощи отсюда ждать нечего: оба слишком заняты друг другом. Может быть, они и сами‑то ничего не ели. Я тоже был не очень наблюдателен. Но ведь я не знал; что готовится убийство.

Держась друг за друга, чтобы не упасть, молодые люди встали с дивана.