Кара с некоторым любопытством посмотрела на него:

— Ну ладно, пойдем.

— Если вы ищете оливки, — сказал Стигман, — то у меня их здесь полный бокал.

Рыжеволосая манекенщица равнодушно посмотрела на него. Затем ее взгляд соскользнул с лица Стигмана, и она увидела, что в руке у него и в самом деле бокал, полный маленьких зеленых оливок.

— Как мило с вашей стороны, — ледяным тоном проговорила она.

— Я заметил, что вы собираете оливки где только можно, и подумал, что такая симпатичная девушка не должна попрошайничать. Такая симпатичная девушка должна иметь целое ведро оливок, если ей этого хочется. Вот что я сказал себе.

— И что же вы себе ответили? — спросила рыжая.

— Простите?

— Вы от «Кана» или вы покупатель?

— Я работаю у «Кана», — ответил Стигман и снова предложил ей оливки.

— А я надеялась, что вы покупатель.

Стигман с любопытством посмотрел на нее:

— Извините, но я не припоминаю, чтобы сегодня днем вы демонстрировали обувь. Вы одна из…

— Я манекенщица, — равнодушным тоном проговорила девушка.

— Но…

— Слушайте, мы ругаться будем или станем друзьями?

— Я бы предпочел дружбу.

— Вот затем-то я и пришла сюда, дорогуша, — сказала рыжая. — И все же я хотела бы, чтобы вы были покупателем.

— Итак, — проговорил Хенгман, — после того, как все сказано и сделано, у нас остаются еще дела, не так ли? Все веселятся, забыв про былые раздоры. У нас была демонстрация, а теперь мы развлекаемся, и именно так все и должно быть. Я прав?

— Ты прав, Борис, — сказал Эд Познанский.

— Какой смысл убивать самого себя? Или, может, у нас не одна жизнь, а больше? Мы живем на этой земле только один раз, запомни это, Эд. А потому жить надо в свое удовольствие. Это мой принцип.

— Ты абсолютно прав, Борис, — хмельным голосом сказал Познанский. — Кстати, Борис, некоторые называют тебя глупым сукиным сыном, но я всегда отвечаю им, что они не правы. У тебя есть мозги, Борис. — Познанский постукал себя по виску.

— Кто называет меня глупым? — спросил Хенгман.

— Ну, как они смотрятся? — спросила блондинка, застегивая платье.

— Дорогуша, — ответил Аарон, — поверь мне, они просто не могли бы смотреться лучше. Не могли бы, даже если бы ты этого захотела.

— Фетишисты по части грудей, — с отвращением сказала блондинка. — Эти чертовы компании, производящие лифчики, создают страну почитателей бюста. Знаете, мистер, как бы мне хотелось жить на Бали или где-нибудь еще в этом же роде. Я бы бегала повсюду с этими чертовыми штуковинами, болтающимися у меня возле колен, и мне не пришлось бы каждый раз напяливать на себя эту сбрую. Знаете, в этой стране я могла бы устроиться манекенщицей в любую компанию, производящую бюстгальтеры. Но я этого не делаю. Вместо этого я предпочла рекламировать обувь. И знаете почему? У меня нога размера 4-В, и как же, черт побери, это сочеталось бы с бюстом размера 38-С? Невозможно. А знаете, вы умеете слушать.

— Спасибо, — сказал Аарон.

— Кроме того, мне не нравится дефилировать перед покупателями в одном нижнем белье. Одно время я рекламировала одежду, но даже это показалось мне мукой со всеми этими дегенератами, которые так и норовят ухватить тебя за ногу всякий раз, как опускают взгляд на край юбки.