|
Неужели это было, спросил он себя. Неужели ты действительно был таким, каким был? Неужели ты тогда жил без сомнений и тягостных раздумий о судьбе твоей страны, о трагедии, которая на нее обрушилась? Да, ответил он себе, я жил тогда именно так, я был весь в борьбе, а если ты убежден в том, что обязан сделать все, чтобы уничтожить нацизм, ты не имел права на сомнения, война исключает любую форму сомнений, долг становится самодовлеющей формулой духа... Ой ли? Ведь так отвечал Гудериан в Нюрнберге... Да, но Гитлер никого, кроме группы Рэма и Штрассера, не расстрелял, он не убивал своих; пара тысяч -- не в счет; дал убить Гейдриха, убедившись в том, что он не свой -- в жилах течет еврейская кровь деда... А в Испании? Я и тогда ни в чем не сомневался? Да, я гнал сомнения, потому что видел франкизм как "советник РСХА" изнутри, во всем его ужасе... Но ты ведь знал, что наши дрались против троцкистских бригад ПОУМ, которые стояли насмерть против фашистов и сражались отменно, до последнего патрона? Ты что, не читал сводок Франко о том, как яростно сражались троцкисты? Не видел, как они гордо держались на допросах и шли на расстрел с криками: "Да здравствует коммунизм! Да здравствует Четвертый Интернационал! Смерть фашизму! Но пасаран!" Ох, не надо, не надо об этом, взмолился он и неожиданно для себя впервые в жизни услыхал в себе мольбу: "Господи, прости меня, прости!" И, моля прощения себе, он видел лица Сашеньки и Саньки, Гриши Сыроежкина, Станислава Уншлихта, Михаила Кедрова, Гриши Беленького, Артура Артузова, Яна Берзиня... А Лев Борисович? А Бухарин? Кольцов? Радек? Крестинский? -- Вы себя дурно чувствуете? -- спросил Валленберг. -- Нет, отнюдь... -- Очень побледнели... -- Бывает, -- ответил Исаев. -- Пройдет,.. Как это в Притчах? "Не говори: "я отплачу за зло"; предоставь Господу, и он сохранит тебя..." Валленберг несколько раз быстро глянул на Исаева: -- Вам легче, по ушам вижу... Они у вас какое-то мгновение были желтыми, сейчас стали нормальными, отпустило? -- Да. -- Поэтому я вам отвечу другой притчей: "Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?" Исаев снова почувствовал, как похолодели пальцы и замолотило сердце: -- Не помните, на какой это странице? -- Или в двадцать третьей, или в двадцать пятой главе, страницу не помню, у меня "поглавная метода"... Исаев отставил книгу от глаз еще дальше, чтобы не так сличались, подрагивая, строки, нашел притчу номер одиннадцать. Следом было напечатано: "Скажешь ли: "вот, мы не знали этого?" А Испытующий сердца разве не знает? Наблюдающий над душою твоею знает это и воздаст человеку по делам его..." Вслушиваясь в прекрасную музыку слов, Исаев спросил себя: "Но почему же американская революция сражалась против англо-французских колонизаторов вместе с церковью? Священники там были подвижниками идеи "свободы и равенства", а французы, громя Бастилию, гонялись за аббатами с веревками, распевая песни Беранже про то, что последнего короля надо повесить вместе с последним попом. |
