Бросив на картину беглый взгляд, мужчина не задерживаясь пошел дальше. Он был уже почти у выхода, когда Чиб вспомнил…

Быстро поднявшись с дивана, он двинулся следом.

4

Майк Маккензи узнал гангстера практически сразу. Оставалось только надеяться, что стремительность, с которой он перешел в следующий зал, не будет выглядеть нарочитой, похожей на бегство. И кой черт принес его в Национальную галерею – в конце концов, выставленные здесь картины были не в его вкусе! В центр города Майк приехал, чтобы кое‑что купить – в частности, несколько рубашек (ничего подходящего он так и не нашел). Зато он приобрел неплохой одеколон и заглянул на Тисл‑стрит в ювелирную лавку Джозефа Боннара. Джоз специализировался на антикварных изделиях, а Майку хотелось присмотреть что‑нибудь для Лауры. Кулон с опалом, который он видел на ней на аукционе, не слишком ему понравился, и он пытался представить себе, как она будет выглядеть, если наденет что‑нибудь другое – необычное и оригинальное.

Что‑то, что он преподнесет ей в качестве подарка.

Но хотя Джозеф Боннар был человеком многоопытным и с прекрасным вкусом (доказательством тому могли служить антикварные карманные часы, которые хранились у Майка дома), на сей раз ему не удалось подобрать ничего по‑настоящему достойного – главным образом потому, что Майка вдруг взяло сомнение. Что, черт побери, он делает? Будет ли Лаура рада подарку и что она может подумать о его поступке? Да и вообще, неизвестно, нравятся ли ей аметисты, рубины и сапфиры.

«Заходите еще, мистер Маккензи, – сказал Боннар, открывая ему дверь. – А то вы нас совсем забыли».

В результате он остался без рубашек и без подарка. Выстрел пушки в час пополудни застал его на Принсес‑стрит. Проголодаться по‑настоящему Майк еще не успел, а до Национальной галереи было рукой подать, поэтому он решил зайти. Почему?.. Он и сам не мог бы ответить на этот вопрос, поскольку в голове у него все еще царил хаос. Майк помнил, что в галерее выставлено несколько неплохих картин – не признать этого он не мог, однако в целом экспозиция всегда казалась ему слишком помпезной и скучной. И все же что‑то словно тянуло его туда. Казалось, сами картины зовут его, говоря: «Искусство тебе поможет. Поспеши же!»

В последние несколько дней Майк много размышлял о том, что говорил об искусстве профессор Гиссинг. Он назвал его «средством помещения капитала», и Майк задумался о том, какая часть произведений искусства хранится сейчас в банковских сейфах и частных коллекциях. Можно ли сравнить прекрасные картины, которые никто не видел, с непрочитанными книгами, с никем не сыгранной музыкой? Насколько это важно – то, что целое поколение может так и не насладиться шедеврами живописи, которые еще долго будут ждать своего часа? А он сам?.. Не поступает ли он точно так же? Посещая музеи в небольших городках, Майк частенько ловил себя на мысли, что полотна, которые висят у него дома, гораздо лучше тех, которые выставлены здесь для всеобщего обозрения. Означает ли это, что его квартира – своего рода закрытая картинная галерея, куда нет доступа посторонним?

«Спасти произведения искусства из заточения…» – говорил профессор.

И он, безусловно, имел в виду вовсе не музеи и публичные галереи, а домашние сейфы и банковские хранилища, вестибюли и залы заседаний крупных корпораций, куда подлинные любители искусства не попадают почти никогда. Тот же Первый Каледонский скупил произведений живописи на десятки миллионов, причем в его коллекции были не только признанные мастера (ранний Бэкон, к примеру), но и лучшие картины молодых талантов, приобретенные по рекомендации штатного искусствоведа на дипломных выставках в художественных училищах по всему Соединенному Королевству. У большинства крупных фирм Эдинбурга тоже имелось собственное собрание картин, которые никогда и нигде не выставлялись.