Шансы умереть один к трем – гораздо лучше, чем верная смерть, которой я ожидала.

— Мне, очевидно, нужно пойти на это, выбора нет, но у меня есть еще несколько вопросов. Будут ли при этом нарушены какие-то из законов защиты человечества?

— Уверяю вас, подполковник, медицинские процедуры с целью обеспечить вас нормально функционирующей иммунной системой абсолютно легальны с точки зрения законов о защите человечества.

Значит, все будет легально, но…

— Если я останусь жива, как я буду выглядеть? Сеть будет видна?

— Доктора Земной Больницы постараются избежать отрицательного воздействия на вашу внешность, но требования к функциональности в данном случае важнее эстетики.

Мне очень хотелось поступить как полковник Стоун: посмотреть на потолок и поинтересоваться, почему полковник Левек не может говорить на нормальном языке вместо того, чтобы сыпать умными словами.

— То есть, моя внешность изменится. Как сильно?

— Вероятно, незначительно.

На самом деле я пыталась спросить, останусь ли по-прежнему человеком, но не могла заставить себя произнести эти слова и постаралась задвинуть невеселые мысли подальше.

— Что вы будете делать, если я умру? Клонируете меня?

— Если ваш мозг умрет до того, как стабилизируется иммунная система, а существующее тело останется жизнеспособным, мы восстановим мозговую ткань. Если существующее тело будет нежизнеспособно, мы клонируем вас, но в этом случае клону придется проходить процедуру вживления сети.

— И у клона будут все те же шансы умереть, один из трех, — сказала я.

— Шансы на успешное вживление сети будут выше благодаря знаниям, приобретенным во время первой попытки, — уточнил Левек. — К сожалению, существует значительная вероятность, что либо ваше собственное тело с восстановленным мозгом, либо клон не смогут активировать пьедестал. Наши тесты убеждают нас, что требуются не только идентичные гены, но и похожие мозговые волны.

— Что? Почему?

— Кажется странным, что разумная чужая раса воспроизводилась бесполым путем, поскольку он эволюционно невыгоден. Однако недостатки, вероятно, перевешивались какой-то формой генетической памяти.

Я смотрела на полковника, ничего не понимая.

— Потомки инопланетян были не только генетической копией своих родителей, они также наследовали их воспоминания и особенности работы мозга, — Левек сделал паузу, убедиться, что до меня дошло. — И ваш клон, и ваше тело с восстановленным мозгом будут лишены вашей памяти и характера. Что может вызвать значительные изменения в деятельности мозга.

Значит, это буду уже не я. Все, что делает меня этой Джаррой, мной самой, исчезнет. И все равно, я не могла не думать о…

— Если вам придется прибегнуть к клонированию и подвергать клоны тем же процедурам, не могли бы вы сделать это до того, как… разбудите их в первый раз?

— Конечно, подполковник. Как специалист по рискам, я приучен выдавать информацию без эмоциональной окраски, чтобы мои личные чувства не влияли на решения моего командира. Из-за этого я могу казаться внешне холодным и безразличным, но уверяю, я обладаю совершенно нормальными человеческими чувствами и состраданием. И сложившуюся ситуацию нахожу крайне огорчительной.

На секунду бесстрастная маска сползла с лица полковника, сменившись выражением явной боли. Я никогда толком не понимала, почему специалисты по оцениванию рисков такие бесчувственные с виду. А теперь поняла. От знания, что и Левеку тяжело, стало только хуже.

— Когда будет операция, сэр? — спросила я.