|
Как их теперь выкуривать прикажешь?! Может, ты, Фрол, пойдешь и попросишь их выйти, а?! — Тише, — подал голос Чудь. — Там, кажись, кричал кто-то. — Раненый это, ясен пень, — махнул рукой Семен. — Чинят его, небось. — А в кого ты попал, кстати? — спросил Бочков. — Хрен разберет. В шлеме каком-то, типа летном, как у тварелюбов. Высокий. Небось, в самого Селиверстова влупил. — Ну, Ломака тоже не маленький, — напомнил Фрол. — Лучше в Селиверстова бы, — проворчал Бочков. — У него подготовка хорошая, так его бы первым и… — Какая, к хренам, подготовка, Никола? — усмехнулся Паздеев. — Он же слепой совсем. — А это точно наши клиенты? Может, тварелюбы? Ну ведь шлем такой… — высказал предположение Бочков, но Паздеев снова оборвал его речь. — Ага, и как раз рожа небритая москальская — Волков. Вот самая что ни на есть тварелюбская компания. Да, Никола? И хитрая физия этого умника Жуковского… Мать твою, Бочков, так это не Селиверстыч слепой, а ты, саркома ходячая! Как ты в оптику смотрел и куда, мудила?! — Иди ты к бениной матери, задрал уже… — Тише, — снова напомнил о себе Чудь, подняв худую кисть в военных трехпалых рукавицах и оттопырив указательный палец. — Что там еще? — недовольно дернул головой Семен. — Чего ты тишекаешь, сопляк? — Хрустнуло что-то. Или прошуршало. — Чудь указал на автомобили, беспорядочно разбросанные по дороге от городских застроек до автобуса. Все притихли и напрягли слух. Снизу, из-за микроавтобуса, за которым прятались их жертвы, изредка доносились едва различимые голоса. А вот никакого шороха со стороны частично или полностью запорошенных машин слышно не было. — Показалось, может быть? Или ветер качнул железку? — высказал предположение Фрол. — Какой, на хрен, ветер? — Чудь обернулся и посмотрел на него, поморщившись. — Нет же ветра никакого, тормоз. Этот молодой человек в общении со своим сверстником Фролом явно старался походить на авторитетного Паздеева, ища поводы и слова для третирования товарища. — А ну, глянь, следы новые там, где мы прошли, не появились? — строго сказал Семен. — Да не видать отсюда, — пожал плечами Чудь. — Ну так, епт, сходи и посмотри! — повысил голос раздраженный Паздеев. Чудь насупился, став похожим на обиженного ребенка. Трудно изображать из себя крутого мужика, когда тут есть кому тобой помыкать… Молодой человек вышел из автобуса. Благо дверей у него давно не было, как и всего остального. Чудь двигался по следам, что оставила их группа. Вот слева крутобокий снежный бархан, наметенный ветрами почти в высоту автобуса. При этом бархан остался узким, едва ли в половину ширины транспортного средства. Просто здесь он смог закрепиться, найдя металлическую опору, а с двух других сторон ветры не дали сугробам долгой жизни. Проходя мимо насыпи, Чудь вдруг остановился и повернул голову влево. Совершенно машинально повернул. Он еще думал что-то обидное про Паздеева, как вдруг некий рефлекс — а рефлексами этот болезненный парень особо-то и не мог похвастать — заставил его насторожиться. Бархан — снежный. А снег — белый. Но боковым зрением Чудь уловил нарушение ожидаемого зрительного и цветового образа. Там было что-то темное. И мозг еще не успел расшифровать и донести до сознания Чуди, что глаза увидели спрятавшегося там человека. И не определили в этом темном пятне, что у человека оружие. А уж фраза этого человека и вовсе, казалось, не дошла до слуха… Но мгновение спустя все это уже не имело абсолютно никакого значения… — Слава Армагеддону! — в фанатичном экстазе прохрипел Жрец, и дробь из помпового ружья разворотила парню по прозвищу Чудь голову. |
