|
— Ну, если по меткости он такой же, как СВД, то это, братцы, «винторез», — вздохнул Селиверстов. — Бесшумное оружие для спецподразделений. С оптическим прицелом, разумеется. — Блин, ну мы влипли, — проворчал Волков. — Теперь нам сколько тут в сугробе задницы морозить? — Вам — не знаю, а мне недолго, если пулю не достану да рану не обработаю, — ответил искатель. Костя поежился. И без того тяжелую ситуацию омрачали его воспоминания. Первые годы после ядерной войны. Начало этой страшной и вечной зимы. Многие, очень многие погибли от банального холода. От аллергии на мороз, когда прекращается приток крови в пальцы рук и ног, в уши и носы и отмирают ткани. Он вспоминал страшные увечья, которые принесла эта зима. Вспоминал, как лютые холода загоняли тысячи выживших поглубже в землю. Как те, кто не сгнил от гангрены и не рассыпался на части от обморожений, убивали друг друга за теплый уголок в городской подземке. И вот теперь Костя и трое его спутников прижаты к корпусу микроавтобуса. Лишены возможности двигаться и отданы на волю судьбы, которая приготовила им две альтернативы: замерзнуть насмерть под открытым небом или поймать пулю. И самое обидное, что ведь где-то рядом Марина… — Вечереет, — сказал Жуковский. — Скоро будет темно, и сможем уйти. — Думаешь, нам позволят дождаться темноты, единственного шанса на спасение? — кривясь от боли, усмехнулся Селиверстов. — Нельзя ждать. — Черт, откуда охотники узнали, что мы за ними идем? — нервно проговорил Костя. Он чувствовал, как дрожат руки, сжимающие автомат. Хотелось кричать, звать Марину. В последний раз услышать ее голос, если судьба уготовила скорую смерть в охотничьей ловушке. — Это не тварелюбы, — проговорил Селиверстов. Довольно неожиданный поворот событий, если он не ошибается. Но уверенность в голосе искателя сомнений не оставляла. — И с чего ты это взял? — Волков взглянул на него, натягивая свою шапку на самые уши. — Все очень просто, — прокряхтел Селиверстов, меняя позу. — СВД, конечно, у них есть, как и у нас в общине. Но вот «винторез»… Такое оружие в нашем маленьком мирке имеется в единственном экземпляре. — И ты знаешь, кому оно принадлежит? — спросил Жуковский. — Знаю. Паздееву. Телохранителю Едакова. Вот такие дела, братцы. — Что, если это человек на снегоходе? — предположил Ломака. — А с чего ему по нам стрелять? — Селиверстов пожал плечами и тут же поморщился от боли. — Хотя может быть всякое. Но стреляли оттуда, откуда мы полчаса назад пришли. С Фабричной. А след от снегохода был один. И вел в эту сторону. Если предположить, что они сделали круг и вернулись на ту улицу, то сомнительно. Мы не слышали мотора, а снегоход тарахтит громко. — Он снова убрал ладонь и посмотрел на рану. — Черт, мужики, давайте уже что-то думать, пока я не окочурился. — А что тут думать? — вздохнул Волков. — Машину они на мушке держат. Только высунешься, и привет свинцовый прямо в чайник. — Погоди, Вася, не паникуй. — Жуковский раскрыл свой рюкзак, извлек флягу и раздвижную стальную кружку, наполнил ее до краев едкой пахучей жидкостью и протянул Селиверстову. — Ну-ка, Васька, будь хорошим мальчиком. Выпей залпом. — Да на кой черт?.. «Массандра» твоя?.. На хрена сейчас?.. — Выпей, сказал! — Андрей повысил голос. Искатель приподнял стекло шлема и выпил. Тут же дернул головой и засопел, морщась. — Твою мать!.. Закусить бы дал!. |
