Чары перевертыша уничтожили практически все сотовые телефоны и радио в Шато, но наземные линии, которые намного старше и проще устроены, еще работали. Лара вызвала небольшой отряд работников, включая медицинский персонал, с которым Рейты держали связь.

Пока все это происходило, я сидел, прислонившись спиной к стене, немного в стороне от происходящего. И это естественно. Моя голова раскалывалась. Почувствовав зуд от раны, я заметил широкую полосу застывшей крови от левого уха и проходящую через всю шею. Должно быть ранение в голову. Рана кровоточила как сумасшедшая.

Через неопределенное количество времени я поднял взгляд и увидел Лару, помогающую своим раненым родственникам. Два вампира были страшно испачканы кровью, и оба были без сознания. Когда их вынесли на носилках, медики начали помогать раненным охранникам, а Лара подошла ко мне.

Она села передо мной на колени, ее ничего не выражающий взгляд бледно серых глаз остановился на мне.

— Можешь встать, чародей?

— Могу, — сказал я. — Не хочу.

Она приподняла подбородок и посмотрела на меня, держа одну руку на бедре.

— Во что ты втянул моего младшего брата?

— Хотел бы я знать, — сказал я. — Я все еще пытаюсь понять, откуда летят пули.

Она сложила руки.

— Обреченный воин — перевертыш имел в виду сбежавшего Стража, если я правильно поняла.

— Это можно понять только так.

Лара пристально посмотрела на меня и улыбнулась, показывая ровные белоснежные зубы.

— Он у тебя. Он пришел к тебе за помощью.

— Какого черта ты так думаешь? — спросил я.

— Потому что люди, находящиеся в безнадежной ситуации, регулярно приходят за помощью к тебе. И ты им помогаешь. Это твоя работа. — Она постучала по подбородку одним пальцем. — Теперь нужно выяснить, что более выгодно. Согласиться с требованиями перевертыша, или списать Томаса как потерю. Взять у тебя Стража и превратить его в свежий политический капитал для тех, кто охотится за ним. Существует довольно солидное вознаграждение за его поимку или смерть.

Я тупо посмотрел на нее.

— Ты собираешься сыграть в одиночку. Ты надеешься, что тебе выпадет возможность действовать и хочешь получить кое-какие уступки от меня в обмен на сотрудничество, но ты все равно сделаешь то, что нужно мне.

— И почему я сделаю это? — спросила Лара.

— Потому что после попытки государственного переворота в Проломе Томас стал знаменитостью Белой Коллегии. Потому что если ты позволишь большому плохому дяденьке придти и позволить ему убивать, после того как он открыто бросает тебе вызов в твоем собственном доме, ты будешь выглядеть слабо. И мы оба знаем, что ты не сможешь жить с этим.

— И уступая его требованиям, я избегаю проявления слабости? — скептически спросила она. — Нет, Дрезден..

— Черта с два, нет, — сказал я. — Ты подыграешь, польстишь Вонючке, а потом предашь его в лучших традициях вероломной Белой Коллегии. Ты получишь Томаса. Ты победишь могучего соперника. Ты обретешь положение среди своих.

Она прищурилась, выражение ее лица не выдавало ни единого намека о направлении ее мыслей. Затем она произнесла:

— А когда это произойдет, — что, если я схвачу Стража и приведу его в Белый Совет сама? Это было бы огромным козырем при переговорах с твоим народом в будущем.

— Уверен, так бы и было. Но ты этого не сделаешь.

— Не сделаю? — спросила Лара. — Что же меня остановит?

— Я.

— Я всегда любила иметь дело с человеком, у которого хорошо развито чувство самоуважения.