— Тогда почему ты пялишься на обнаженных девушек при каждой возможности, — сказал я, — а не на голых мужиков?

— Это эстетический выбор, — сказал Боб надменно. — Как род, женщины существуют на удаленной от мужчин плоскости, что приводит к художественной оценке их внешней красоты.

— И у них сиськи, — сказал я.

— И у них сиськи! — согласился Боб с вожделением.

Я вздохнул, закрыл глаза и потер веки.

— Ты сказал, перевертыш был полубогом?

— Ты используешь английские слова, которые их не слишком точно описывают. Большинство перевертышей просто люди — сильные, опасные, часто психически больные, но люди. Они перенимают традиции и навыки наказания алчных у исконного населения. Нааглошии.

— Населения вроде Вонючки.

— Вот-вот, точно, — ответил Боб, его тихий голос зазвучал серьезнее. — Согласно некоторым историям навахо, нааглошии — настоящие посланники Святых, когда они впервые учили человечество Благословенному Пути.

— Посланники? — сказал я. — Вроде ангелов?

— Или вроде таких парней на байках в Нью-Йорке? — сказал Боб. — Не все курьеры созданы одинаковыми, мистер Наименьший Общий Знаменатель. В любом случае, предполагалось, что настоящие посланники, нааглошии, уйдут вместе со Святыми Людьми, когда они покинут смертный мир. Но некоторые из них этого не сделали. Они остались здесь, и их эгоизм испортил силу, подаренную им Святыми. Вуаля, Вонючка.

Я хмыкнул. Информация Боба была легендой, которая могла быть искажена временем или поколениями рассказчиков. Тогда не было никакого пути узнать объективную истину, но удивительно, какое количество знаний оставалось в устной традиции сообществ североамериканских индейцев.

— Когда это случилось?

— Сложно сказать, — сказал Боб. — В традициях навахо ничего не говориться, как убить нааглошии, это делает их умнее вас, обезьян. Предыстория нескольких тысячелетий.

Упс.

Тысячи лет жизни означает тысячи лет накопленного опыта. Это делает Вонючку умным и способным к адаптации. Иначе старшие перевертыши не выжили бы. Я обновил свои мысли об этом существе и перенес его из файла «очень жестокий» — в файл «чертовски непобедимая жестокость».

Но поскольку мой брат у него, это ничего не меняет.

— Как думаешь, существует какая-нибудь серебряная пуля с его именем? — спросил я.

— Нет, босс, — сказал Боб тихо. — Извини.

Я поморщился. Так, половина работы по оценке и уборке была проделана, теперь пора начать работать в лаборатории. Я сделал паузу перед тем, как сказал:

— Эй, Боб.

— Да?

— Есть идеи, почему на месте убийства ЛаФортиера не было обнаружено признаков магии?

— Люди — идиоты?

— Это характерная особенность, — сказал я.

— Но не иррациональность, — сказал Боб. — Просто не все чародеи достаточно решительны, чтобы с этого начать.

Учитывая то, что я сделал со своей жизнью в последнее время, я не мог с ним поспорить.

— Это что-то значит, — сказал я.

— Да? — спросил Боб. — И что же?

Я покачал головой.

— Скажу, когда выясню.

Я вернулся в гостиную через люк в полу. Дверь была толстенной. И когда она закрыта, звуки не проникали из лаборатории. Люччио, накаченная наркотиками, спала у меня на диване, лежа на спине без подушки, укрытая тонким одеялом.