— Преступники используют другое оружие, — сказал я, кивая. — Мадлен. Велели ей найти меня, схватить и заставить говорить. Только Томас избил ее до потери сознания.

— Это имеет смысл, — сказала Мерфи.

— Ну…

— Должен быть выход, — сказала она. — Все это так, если мы рассуждаем правильно. Что это дает нам?

— Не очень много, — сказал я. — Действуют какие-то очень плохие парни. Они жестоки. Парень, которого мы захватили, не скажет нам ни черта. Единственное, в чем мы уверены, то, что ни в чем не уверены.

Я собрался продолжить, но меня поразила одна мысль и я прекратил трепаться.

С секунду я дал ей оформиться.

Затем я заулыбался.

Мерфи посмотрела на меня, склонив голову, и спросила:

— Так у нас все еще ничего нет?

Я перевел взгляд с Мерфи на комнату для допросов.

— Забудь об этом, — сказала она. — Он не собирается колоться.

— О, — протянул я. — Я бы не был так уверен в этом…

Глава 31

Мерфи вернулась в комнату для допросов. Двадцатью минутами спустя я вошел следом и закрыл за собой дверь. Комната была скромной и маленькой. Стол стоял посередине, со стулом с каждой стороны. Здесь не было двустороннего зеркала. Вместо него высоко в углу под потолком располагалась небольшая камера безопасности.

Переплетчик сидел на дальней стороне стола. На его лице, наряду с букетом мелких порезов с темной коркой, была пара синяков. Его невыразительные зеленые глаза сузились в досаде. В футе от него лежал большой сэндвич, частично завернутый в бумажную обертку. Он бы легко добрался до него, если бы не связанные руки. Наручники лежали в углу рядом с Мерфи, перед которой стоял стул.

Мне пришлось подавить улыбку.

— Чертовски глупо, — сказал Переплетчик Мерфи, когда я вошел. — Теперь вы привели этого идиота. Это что-то вроде полицейской пытки. Мой адвокат проглотит вас целиком и выплюнет кости.

Мерфи села за стол напротив Переплетчика, сложила руки и буравила его недружелюбным взглядом в полной тишине.

Переплетчик одарил презрительной усмешкой сначала ее, а потом и меня, чтобы я не чувствовал себя обделенным.

— О, я понял, — сказал он. — Хороший полицейский, плохой полицейский? — Он посмотрел на меня. — Хладнокровная сука заставляет сидеть меня на этом гребанном стуле несколько гребанных часов, чтобы расколоть меня. Потом ты приходишь сюда, весь такой вежливый и отзывчивый, и я типа под стрессом признаю свою вину, да? — Он поудобнее уселся в кресле, как бы оскорбляя своим движением. — Хорошо, Дрезден, — сказал он. — Встряхнись. Хороший коп.

Я секунду смотрел на него.

Потом я сжал кулак и врезал ему по самодовольной роже достаточно сильно, чтобы он повалился на пол вместе со стулом.

С минуту он лежал на боку, смаргивая слезы с глаз. Кровь текла из одной ноздри. Один его ботинок слетел. Я стоял над ним и смотрел на свою руку. Бить по лицу человека больно. Но не так больно, как получать по лицу — представьте себе как это больно. Должно быть я задел его зубы. На костяшках кожа была поцарапана.

— Не неси мне чушь про адвоката, Переплетчик, — сказал я. — Мы оба прекрасно знаем, что полицейские не могут задержать тебя надолго.