|
И что же? - спросите вы. Так вот, послушайте, господин мэр, еще два слова. Я в своей жизни частенько бывал строг. По отношению к другим. Это было справедливо. Я поступал правильно. И если бы теперь я не оказался строг по отношению к самому себе, все то справедливое, что я делал, стало бы несправедливым. Разве я имею право щадить себя больше, нежели других? Нет. Как! Значит, я был годен лишь на то, чтобы карать всех, кроме самого себя? Но в таком случае я был бы презренным человеком! Но в таком случае все те, которые говорят: "Что за подлец этот Жавер!", оказались бы правы! Господин мэр! Я не хочу, чтобы вы были добры ко мне; ваша доброта испортила мне немало крови, когда она была обращена на других, и мне, Жаверу, она не нужна. Доброта, которая отдает предпочтение публичной девке перед почтенным горожанином, агенту полиции перед мэром, тому, кто внизу, перед тем, кто наверху, - такую доброту я считаю дурной добротой. Именно эта доброта и разрушает общественный строй. Боже мой! Быть добрым очень легко, быть справедливым - вот что трудно! Окажись вы тем, за кого я вас принимал, - ого! я бы уж не был добр с вами; вы бы тогда увидели! Господин мэр! Я обязан поступить с самим собой так же, как поступил бы со всяким другим. Преследуя злодеев и расправляясь с негодяями, я часто повторял себе: "Смотри у меня! Если ты споткнешься, если только я поймаю тебя на каком-нибудь промахе, пощады не жди!" И вот я споткнулся, я сам совершил промах. Ну что ж! Уволен, прогнан, вышвырнут! Поделом! У меня есть руки, пойду землю пахать, ни от какой работы не откажусь. Господин мэр! Интересы службы требуют, чтобы был показан пример. И я прошу об увольнении полицейского надзирателя Жавера. Все это было произнесено смиренным, гордым, безнадежным и убежденным тоном, придававшим своеобразное величие этому необычному поборнику чести. - Посмотрим, - проговорил Мадлен и протянул ему руку. Жавер отступил и произнес непримиримо суровым тоном: - Прошу прощения, господин мэр, но это недопустимо. Мэр не подает руки доносчику. - Да, доносчику! - добавил он сквозь зубы. - С той минуты, как я употребил во зло полицейскую власть, я не более как доносчик. Тут он низко поклонился и направился к выходу. В дверях он обернулся и сказал, по-прежнему не поднимая глаз: - Господин мэр! Я не оставлю службы до тех пор, пока не назначат заместителя. Он вышел. Мадлен долго сидел в задумчивости, прислушиваясь к твердым и уверенным шагам, постепенно затихавшим на каменных плитах коридора. * КНИГА СЕДЬМАЯ. ДЕЛО ШАНМАТЬЕ Глава первая. СЕСТРА СИМПЛИЦИЯ Не все происшествия, о которых сейчас пойдет речь, стали известны в Монрейле - Приморском, но и то немногое, что проникло туда, оставило в этом городе такое яркое воспоминание, что в нашей книге оказался бы большой пробел, если бы мы не рассказали о них во всех подробностях. |
