|
- Господин мэр, - сказал фламандец - У меня есть то, что вам нужно. Моя белая лошадка. Вам, наверно, случалось ее видеть. Это коняшка из нижнего Булоне. Горяча, как огонь. Сперва ее думали объездить под седло - куда там! Брыкается, скидывает на землю. Решили, что она с пороком, не знали просто, что с ней и делать. Я купил ее и запряг в кабриолет. И что же вы думаете, сударь? Этого-то ей и надо было. Послушна, как овечка, быстра, как ветер. Дело в том, что не надо было садиться ей на спину. Не желала она ходить под седлом. У каждого свой норов. Везти - согласна, нести на себе - ни за что. Видно, уж так она про себя и порешила. - И она пройдет такое расстояние? - Пройдет все ваши двадцать лье. Крупной рысью и меньше, чем за восемь часов, но только при некоторых условиях. - При каких же? - Во-первых, на полдороге вы дадите ей часок передохнуть; она поест, и пока она будет есть, кто-нибудь должен побыть при этом, чтобы работник постоялого двора не отсыпал у нее овса, а то я заме" чал, что на постоялых дворах конюхи пропивают больше овса, чем лошади его съедают. - За этим последят. - Во-вторых... А что, этот кабриолет нужен вам самим, господин мэр? - Да. - А умеет ли господин мэр править? - Умею. - Хорошо, но только, господин мэр, вы должны ехать один и без поклажи, чтобы не перегружать лошадь. - Согласен. - Но послушайте, господин мэр, ведь если с вами никого не будет, вам самим придется потрудиться и присмотреть за кормежкой. - Об этом мы уже договорились. - Я возьму с вас тридцать франков в сутки. Простойные дни оплачиваются так же. Ни на грош меньше, и прокорм коня за ваш счет, господин мэр. Мадлен вынул из кошелька три наполеондора и положил их на стол. - Вот вам за два дня вперед. - А в-четвертых, для такого конца кабриолет будет слишком тяжел и утомит лошадь. Лучше бы вы, господин мэр, согласились ехать в моем маленьком тильбюри - Согласен. - Экипаж легкий, но открытый. - Это мне безразлично. - Но подумали ли вы, господин мэр, о том, что у нас зима? Мадлен не ответил. - И что стоят холода? - продолжал фламандец. Мадлен хранил молчание. - И что может пойти дождь? Мадлен поднял голову и сказал: - Завтра, в половине пятого утра, тильбюри вместе с лошадью должны стоять у моих дверей. - Слушаю, господин мэр, - ответил Скофлер; потом, соскабливая ногтем большого пальца пятно на деревянном столе, добавил тем равнодушным тоном, каким фламандцы так искусно прикрывают хитрость: - Да! Только сейчас вспомнил! Ведь господин мэр еще не сказал, куда едет. Куда это вы едете, господин мэр? Он только об этом и думал с самого начала разговора, но, сам не зная почему, не решался задать этот вопрос. |
