– Зато дети могут не узнать, – пробурчал Коркоран и, отдав честь, отправился на свой корабль.

    * * *

    Внешняя планета висела на обзорном экране, словно туманный шар молочного стекла, тронутый кистью живописца: где-то добавлен розовый мазок, где-то – голубой или коричневый. «Коммодор Литвин», крохотный кузнечик, прыгнувший из тьмы кометного облака к белой опалесцирующей сфере, с каждым часом нагонял ее, словно падая в устье гигантской шахты, наполненной тусклым светом и беспорядочным движением цветных полос и пятен. Казалось, что шахта прорезана в черном обсидиане космической тьмы и ведет на такие окраины Вселенной, куда не добирались даже древние даскины.

    Шла вахта Оки Ямагуто, второго навигатора; с ним дежурил Ба Линь. Двое других пилотов, Бо Сантини и Егор Серый, находились в кают-компании вместе со старшими офицерами, наблюдая, как вырастает белесое пятно и постепенно превращается из плоского диска в нечто объемное, выпуклое, окутанное плотным слоем атмосферы, метановыми тучами и аммиачными облаками. Этот мир, родич Юпитера по массе, объему и химическому составу, внешне на него не походил – планета вращалась медленнее, была не так сильно сплюснута у полюсов и не имела ничего похожего на Красное Пятно и систему полос, параллельных экватору [34] . За свою жизнь Коркоран повидал десятка два таких газовых гигантов, несостоявшихся звезд, и все они мнились ему какими-то ущербными – ни тепла и света, как от солнца, ни жизни и разума, как на Земле. Зато богатый склад сырья – можно сказать, неиссякаемый.

    Клаус Зибель, сидевший под портретом коммодора Литвина, поднялся и стал заваривать кофе. Делал он это мастерски – очевидно, набил руку за несколько веков. Ароматные запахи поплыли в воздухе, тонко зазвенел фарфор. Зибель, наполнив чашки, первую с поклоном передал Селине. Затем наступила очередь Коркорана и пилотов. Туманов, отказавшись от кофе, отоварился соком в распределительном автомате, выпил его залпом и буркнул в иитерком:

    – Оки! Спутники уже видны?

    – Только крупные. Уточняю их траектории.

    – Помочь?

    – Сам справлюсь. Кстати, есть данные спектрального анализа.

    – Хотелось бы взглянуть, – сказал Коркоран, прихлебывая кофе.

    – Есть, сэр. Вывожу на ваш дисплей.

    Слева от планеты, повисшей в центре развернутого в кают-компании пленочного экрана, возник столбец символов и цифр. Водород – 72%, гелий – 25%, метан 1,2%, аммиак – 0,7%… Дальше шли этан, ацетилен, фосфен, сульфиды аммония и водяной пар, все в следовых количествах.

    – Метана и аммиака много больше, чем на Юпитере, – сказал Зибель.

    – Больше в шесть-семь раз, – подтвердил Серый, старший пилот. – Летал я у папаши Юна, будь он неладен! Состав атмосферы помню до сих пор с точностью до тысячных. – Подумав, он добавил: – Меня там чуть в «сапсане» не раздавило. Экспедиция Маринича, семнадцатый год, когда до Красного Пятна добирались.

    – Ты с Мариничем летал? – Праа приподняла тонкие брови. – Надо же! А я и не знала!

    – Досье на членов экипажа нужно изучать, – сказал Коркоран. – Это функция помощника – знать все обо всех.

    – Даже о вас, сэр? – не без ехидства спросила Селина.

    – Разумеется. Но в рамках досье.

    Зибель с улыбкой глядел на него.