|
- А ну-ка, чушка поросячья, расскажи мне какой-нибудь анекдот про танк. - Про танк? - застонал Буздыкин. - Расскажешь про танк, налью полный стакан. - Не надо ему, - сказала Римма, - выпьет и начнет к мальчишкам приставать. Срок ведь схлопочешь, Жека. Здесь тебе не Прага. Буздыкин закрыл глаза и быстро заговорил: - Идет по лесу Красная Шапочка, а навстречу ей Танк. Здравствуй, Красная Шапочка, говорит Танк. Здравствуй, отвечает Крошка, а ты кто? Я Серый Волк, придуривается Танк. Если ты волк, засмеялась Красная Шапочка, то почему у тебя тогда солоп на лбу? Он мелко-мелко затрясся с закрытыми глазами, а когда открыл их, перед ним уже был стакан с коричневой болгарской влагой. - Никогда этого тебе не забуду, Самсик, - вдруг очень твердо сказал Буздыкин и унес полный стакан куда-то к туалету. - За него можешь не волноваться, Риммуля, - сказал Самсик буфетчице, - его не заберут. - Серьезно? - ужаснулась та. - Он, значит, тоже из этих? Серьезно, Сильвестр? Сильвестр скромно кивнул. Самсик забрал бутылку и пошел с ней на эстраду. В зале послышался свист. Пока они сидели возле стойки, мальчики и девочки, посетители "Синьки", успели уже достаточно поиграть в Гринич-вилледж и теперь жаждали новой встряски. Самсон и Сильвестр вместе - ото! - из этого что-нибудь получится... Самсик, старый Самс, посмотрел в зал на публику. Девчонки все были в джинсах и маечках, одна халда таскала по полу шлейф старинного платья и потому не присаживалась, чтобы всех поразить, еще одна, узкоглазая, курносая, была вся в золоте, серьги, браслеты, монисто - откуда такая богатая взялась? Из ребят иные сосали трубочки и хохлились, сумрачные интеллектуалы, на других сверкали пуговицы блейзеров, и вели они себя соответственно - плейбойски, были и "дети цветов", но, конечно, в более умеренном виде, чем их лондонские братья, в более терпимом для московской милиции. В зале сидели и два-три комсомольских вожака в их установившейся уже униформе - добротный костюм, белая рубашка, галстук, клерки молодежного министерства. В последнее время комсомол из злейшего врага стал снисходительным покровителем джаза. Самсик минуту или две смотрел в зал, подмигивал знакомым, расшаркивался перед девочками, потом махнул всему составу рукой - поехали. Пружинкин, как всегда, начал со своего любимого "Take Five", зал зашумел, Самсик дунул пару раз в свою дудку и вдруг закрыл глаза - отчетливо и ярко, как кинофильм, вспомнил свой дебют. Это было в ноябре 1956 года на вечере Горного института в Ленинграде в оркестре первого ленинградского джазмена Кости Рогова. Тогда в танцзале стояли плечом к плечу чуваки и чувихи, жалкая и жадная молодежь, опьяневшая от сырого европейского ветра, внезапно подувшего в наш угол. |
