— Да.

— ...звонил через каждые десять минут. Вот только не знаю, что больше его беспокоит — ее судьба или судьба его программы. Не так давно он уже потерял женщину-парламентера...

— Да, — подтвердила Эйлин.

— Тогда вам все понятно.

— Да, доктор Кук...

— Шейрин, пожалуйста...

— Шейрин... можете ли вы предсказать дальнейшее течение болезни?

— Не могу. Пока не могу.

— А когда сможете? — спросил Клинг.

— Когда она придет в сознание. И мы всесторонне обследуем ее.

— Мы не хотим терять Джорджию, — сказала Эйлин.

— Никто этого не хочет, поверьте мне, — проговорила Шейрин. — Поэтому и я здесь.

Час спустя, как раз перед приходом ночной смены, врачи пришли к заключению, что у Джорджии возникло воспаление легких. По их предположению, в течение первых нескольких минут после ранения в ее легкие попала рвотная масса. Рвота была естественной реакцией организма на проникновение пули в мозг. Она глубоко вздохнула, и рвотная масса через ноздри пошла в легкие. В рвотной массе содержится желудочная кислота, очень едкое вещество. Химическое воспаление легких было неизбежным и быстро перешло в бактериальное.

Врачи механическими средствами отсосали рвотную массу из легких Джорджии и приступили к лечению ее антибиотиками. Потом они поместили ее на машину принудительного дыхания, которую медики между собой называли Ма-придых. Ее назначение — поддерживать под давлением легкие в слегка расширенном состоянии.

У Джорджии Моубри начались послеоперационные осложнения.

Собрание началось в десять часов вечера. Часы уже показывали 0.10, а писаки все еще митинговали. Вопрос стоял буквально об их жизни и смерти.

Писаки назвали свое объединение союзом.

Союз писак Парковой улицы.

Парковая улица — место, где они встречались. Маленькая паршивая тупиковая улочка, упиравшаяся в Гровер-Парк. По обеим сторонам она была застроена многоквартирными домами и обсажена чахоточными, покрытыми сажей, деревьями. Здесь жил Генри Брайт, президент Союза. Даже стены своей собственной квартиры он разрисовал краскопультом.

Сверху донизу. Настоящее буйство красок. Генри Брайту было 32 года, и он прекрасно знал, чего хотел добиться в своем городе. А добиться он хотел известности и славы. На века прославиться как писака, оставивший непревзойденным число автографов.

В прежние времена объединения писак гордились масштабом своих художеств. Кое-кому из них удалось прославиться.

А один писака даже вывесил свои работы в музеях. Некоторым покажется странным, что пачкун смог так прославиться, потому что большинство горожан считает, что этих вандалов самих надо повесить за большие пальцы на базарной площади. В те времена писаки при поддержке писателей другого сорта и в самом деле считали себя художниками. Они сплачивались в группы, ассоциации, лиги, союзы. Как бы ни назывались эти организации, они имели одну цель — защищать «произведения» своих членов.

Члены Союза писак Парковой улицы сейчас не работали краскопультами. Они не создавали двухцветных или многоцветных картин краскопультами или форсунками со смесителями, потому что в наши дни напридумывали краскоотталкивающие материалы, с которых краска стекает, словно слезы. Или же писака ночь напролет мог трудиться над своим шедевром, а на следующий день его все равно смывали кислотой, и от него ничего не оставалось. К тому же краски недолговечны.

Долговечным было рисование на стекле.