— Вот. Возьми. За то, что испугал тебя.

Иринка медленно-медленно протянула синие от холода руки, усеянные цыпками, осторожно взяла буханку:

— Это мне, дядя?

— Тебе. Не бойся. Бери.

Взъерошил длинные светлые волосы, выпущенные из-под вязаной шапочки, выпрямился.

— Удачи тебе, малышка.

Сделал шаг прочь, замер, услышав вновь её голос:

— Дяденька… Спасибо…

Махнул рукой, не оборачиваясь, зашагал дальше. Прочь. Эту зиму он будет один, и — да помогут ему старые боги не сойти с ума… Внезапно послышался шум. Парень обернулся, спросил пробегающего мимо охранника:

— Что случилось?

— Караван прибыл!

— Караван?

Вздрогнул, ощутив невыносимо чёрную ауру, прошептал:

— Работорговцы…

А ноги уже сами несли навстречу въезжающей в город колонне…

…Зазывала расхваливал товар, не жалея горла. Эти торговцы прибыли из самого центра бывшей страны, из столицы, до которой Михаил так и не добрался в этот сезон, отложив путешествие на следующий год. Из машин уже вытаскивали рабов и рабынь, ловко приковывали их к специальным скобам за цепи, прикреплённые к ошейникам. Замешкавшихся или упавших людей щедро награждали ударами. Его внимание привлекла хрупкая фигурка, одетая не так, как одевались в стране. Как-то уж очень экзотически. Да и выражение на лице рабыни было тоже… Не таким, как у всех остальных. Не просто безнадёжность — отчаяние. Ужас. Страх… Уже проталкивался через толпу Николай, в стороне договаривался с главным среди работорговцев старший охраны, когда Михаил шагнул вперёд, ткнул пальцем в застывшую фигурку:

— Эту!

— Она не продаётся.

Спокойный, ленивый голос из-за спины. Парень медленно обернулся — почти чистый змеелюд… Понятно. Инстинктом чувствует, что девчонка — практически чистая арийская кровь. А тот также лениво повторил:

— Она будет сожжена. В назидание остальным после окончания торга. Таков наш обычай.

Из толпы вынырнул старшина горожан, видимо, услышал слова торгаша:

— Наши законы запрещают такое.

— Если запрещают, значит, мы сделаем это после отъезда. В пути. Но она не продаётся. Это — жертва.

— Нет, — спокойно повторил Михаил, положив руку на плечо шагнувшему было вперёд Николаю.

— Я покупаю её. Ты — торговец. Значит, прибыл сюда продать свой товар. На шее этой девушки — знак рабыни. Получается, её статус — товар. Я покупатель. Свободный. И хочу купить именно её. Либо ты продашь её мне, либо — не продашь ни одного раба. Поскольку если продажи не будет, значит, ты не торговец.

— Я торговец, но именно эта рабыня не продаётся.

— Значит, ты не будешь здесь продавать, — эхом откликнулся Николай, по-прежнему стоящий рядом с островитянином.

— Я покупаю её.

— Нет. Только не её.

— Её. Я — покупаю.

— Нет!

Михаил отступил на шаг, прищурился:

— Ты трижды отказался выполнить свои обязанности. По праву оскорблённого — поединок.