— Что?!

Торгаш рассвирепел не на шутку, но парень быстро шагнул к нему и прошептал так, чтобы услышал только тот, к кому обращались:

— Наг.

Приезжий мгновенно осёкся и, отшатнувшись, выдохнул также едва слышно:

— Арий…

Мгновенно в его руке оказался длинный нож, который он воздел к небу:

— Поединок!

— Поединок!

Весть мгновенно облетела собравшихся. Все заспешили к месту будущей стычки, а охранники рынка быстро растолкали народ, образуя круг. Внезапно повеяло холодом, но глаза Михаила словно заледенели — перед ним змеелюд. Исконный враг настоящих ариев. Кровный. Беспощадный. И — Знающий. Своё истинное имя и предназначение. Но скрывающий подлинную сущность. Застыл в напряжённой стойке, выставив вперёд лезвие ножа.

— Во имя Эхава!

— Во славу Старых!..

…Со звоном рвущегося металла сталкиваются ножи. С треском рвётся прочная ткань куртки превратившимися в сталь пальцами. Змеиные изгибы чужака, уходящего от прямых ударов ария, и ментальный удар, припечатавший змею к земле, заставивший застыть на одно-единственное мгновение, которого хватает для того, чтобы иззубренный клинок Михаила пробил врагу горло и вышел из затылка. Впрочем, змей живуч, как все пресмыкающиеся, и на последнем издыхании, уже мёртвый, тот выбрасывает узкое изогнутое лезвие своего кинжала прямо в живот противника. Но — тщетно. Жалобный вскрик металла, чмоканье лопающихся под скрюченными пальцами глаз, хлюп ударенной с неимоверной силой о землю туши… Ледяной взгляд светящихся неземным светом глаз, в которых не различить ни зрачка, ни радужки — лишь белое сияние…

— Я победил. Она — моя.

Холодная, просто ощутимая физически констатация факта… Наброшенный на плечи армейский пятнистый бушлат. Мёртвое тело перед ногами. Брошенная на землю хрупкая фигурка у ног победителя, которую бьёт крупная дрожь…

— Старший, пусть тело этой нечисти сожгут, а пепел развеют. Оно недостойно существовать ни в каком виде.

— Хорошо…

Возмущённый ропот других работорговцев, и ответ, от которого стынет в жилах кровь:

— Если бы вы знали, что оно на самом деле, то первыми бы побежали собирать дрова для костра.

— Ты расскажешь, в конце концов, что происходит?!

— Весной, Николай. Если доживу. Или ты…

Наклонился, поднял за цепь ту, право на которую завоевал в смертельном поединке:

— Идём.

Рабыня с ужасом смотрела на нового хозяина. Правда, страх изменился. Стал не таким бесконечным, которым был до этого. Просто испуг… Но привязь натянулась, и она засеменила мелкими шагами за парнем. Тот сделал несколько шагов, таща за собой добычу, внезапно остановился на месте перед маленькой девочкой, прижавшейся к своей матери, смерил их взглядом, обратился к женщине:

— Я готов взять тебя и ребёнка на зиму. Согласна?

Та отшатнулась, но её дочка вцепилась при этих словах в островитянина обеими ручонками:

— Мама, соглашайся! Дядя добрый! Он мне хлебушка дал!..

Обречённый кивок головой в ответ закутанной в платок…

— Идём за мной.

— А… Договор?

Несмелый грудной голос нанятой. И ответ островитянина:

— Николай меня знает. Так что можешь поверить на слово.

— На слово?!

Голос из толпы:

— Ему можно верить…

…Сделал ещё десяток шагов, остановился. Сбросил с плеч свой рюкзак, потянул с себя куртку на овчинной подкладке. Подтянул поближе купленную рабыню, та пыталась сопротивляться, но куда ей… Пискнула от страха, но парень просто набросил на неё свою одежду, оставшись в одном пятнистом комбинезоне.