|
Отец Иришки бросил жену и дочь, когда ему подвернулась другая женщина. Уродливая, старше его, но по нынешним временам обладающая большим богатством — известным ей складом военного имущества. Так что ни матери, ни дочери некуда деваться, а оставаться с Николаем женщина не хочет — боится, что ребёнок не сможет жить на Севере. Сама она родом из центральных областей страны. Бывшей страны… Мечтает о том времени, когда сможет вернуться домой, надеется, что её родители живы… Впрочем, как ни странно, они действительно живы. И тоже надеются как-нибудь ещё увидеть дочь и внучку. В этом он им поможет. Транспортная система действует, и он завтра же сможет помочь родственникам встретиться. А чтобы не было лишних проблем, просто сотрёт память о себе. Вот и всё. Насчёт японки вопрос сложнее. У той не осталось никого, а на островах Страны восходящего солнца едва-едва наберётся сотня выживших. Может, предложить ей остаться на Севере? Не у себя, естественно. У Николая. Тот не откажется получить в свой клан ещё одну женщину. Даже будет рад этому. Впрочем, здесь куча вариантов. И Михаил последует решению девушки. А что с ним самим? Где ему найти мать для своего ребёнка? И — темнота… Получается, что увидеть собственное будущее ему невозможно? Похоже, что так… Тем лучше. Словно тяжкая ноша сваливается с его плеч. Разве можно жить, зная наперёд всё, что случится? Это будет уже не жизнь, а существование. Жалкое прозябание день за днём… Но остаётся последнее — кто убил Светлану и Оксану… И он увидел… Всё. Как насиловали бывшую людоедку, как издевались над девочкой. Как прибили их к бревенчатой стене, а потом тренировались в метании ножей в истекающие кровью мишени. И — издевательский акт милосердия, по пуле в головы уже почти бездыханным жертвам. Всего лишь за тот ящик сахарного песка, что он им привёз… Не так далеко, кстати, ушли эти твари. И он их достанет. Слово…
…В двери комнаты несмело постучали. — Да, войдите. — Простите, хозяин… Но там ужин… Олеся. Легка на помине. — Спасибо за напоминание. Но я не голоден. Вздрогнула. Удивлённо смотрит на парня, отвернувшегося к стене. — Но сегодня праздник… Может, всё-таки… — Нет. Не хочу портить вам настроение. Веселитесь без меня. Да, чуть не забыл… Погоди секунду. Поднялся с кресла, подошёл к своему столу. Пошарил в ящике, выудил на свет бутылку шампанского. Итальянское вроде. Асти. Пойдёт. Протянул женщине. — Вам. Гуляйте. Кивнул, прощаясь, развернулся, но она схватила его за рукав, взмолилась: — Хозяин! — Что, Леся? Иди-иди. Ния ждёт, да и Ирочка ждёт… — Она… Ей будет грустно. Дочь вас очень любит… — В отличие от вас. — Что? Его тоскливая улыбка словно резанула по сердцу молодой женщины ножом: — Вы же меня просто боитесь… …Как она оказалась перед плотно закрытой дверью с тяжёлой бутылкой шампанского, Олеся так и не поняла. Мгновение назад была у порога, внутри комнаты, а теперь уже снаружи, и дверь плотно закрыта. Щёлкнул ключ, отсекая все попытки вновь постучать. Медленно пошла назад, в столовую. При виде бутылки с жёлтой фольгой Ния медленно расплылась в улыбке, а потом, взглянув повнимательней на подругу по несчастью, или счастью, как сказать, боязливо оглянулась, шёпотом спросила: — А… Он? Женщина отрицательно качнула головой: — Нет. Сказал, что не хочет портить нам праздник. — Не… Хочет? Удивление так ясно нарисовалось на лице японки, что не требовалось никаких других пояснений. — Так и сказал — не хочет портить нам праздник. |
