|
Камень поставил, табличку прикрутил. Приносил ей горсть конфет или найденный в сопках цветок одуванчика, клал на холмик… Отложил в сторону гаечный ключ, которым закручивал болты на перебранном любовно дизеле. Вытер руки ветошью, затем намазал специальной пастой, смыл. Вытер досуха, нанёс сверху крем витаминный. Подождал, пока впитается, снова намылил, смыл, вытер. Умылся сам, сменил рабочий комбинезон в пятнах масла на чистую одежду, оглядел проделанную работу — «КрАЗ» был почти готов. Оставалось только поставить мотор на место, дозарядить ящики патронами, уложить паёк и товар на продажу. Скоро начнётся путина. Он приманит в бухту большой косяк трески. Настоящей трески. Не пикши. Бочек у него навалом. Можно попробовать и палтус закоптить. Наведаться в деревню, привезти опилок. Коптильную камеру оживить на заброшенном заводе. Всего-то делов — генератор запустить да подключить к ворошителю и вытяжке. Рискнуть? С горожанами он вряд ли поедет. Хочет через портал, напрямую. Да и… Помрачнел, сообразив, что нарушил закон… Ему ведь надо представить тех, кто с ним уехал. Николай вряд ли поверит произошедшему. Да и как ему объяснять? Не портал же показывать?! Вот же влип… Надо будет Олесю и её дочку хотя бы на день к себе забрать, показать старшине горожан. Насчёт Нии уж как-нибудь постарается объяснить…
— Эй, ты чего застыл? Ужин стынет. Я зря старалась, что ли? Ой… Стоит на лестнице, смотрит сверху вниз сердито. — Ты прямо как жена… Мгновенно покраснела, отвернулась, вихрем умчалась. Вот! Не стоит раньше времени голос повышать на того, кому жизнью обязана. До весны ты, подруга, вряд ли бы дотянула. У тебя уже дистрофия начиналась. Глядишь, и цинга бы пришла. Вряд ли ты знаешь, что пришлось бы хвою заваривать и пить. Горькое до отвращения варево. Зато выжила бы. Это у него соки, варенья да и кое-что из свежья. Четыре ящика яблок зимних, кислой до невозможности антоновки, лежит на складе, и раз в три дня он съедает одно сам и заставляет её тоже… Морщится, но ест. Понимает, что лекарство…
Глава 16
Как Людмила ни дулась на парня, но вскоре отошла. Опять начала разговаривать и любопытствовать, особенно, когда снег стал сереть и покрываться ноздреватыми дырками под яркими лучами весеннего солнышка. Михаил долго не забудет тот момент, когда она вышла на улицу, в тщательно убранный от снега небольшим ротором двор, обнесённый бетонными плитами, прищурилась от высоко стоящего в небе светила, счастливо вздохнула, а потом словно в трансе подняла руки к небу и что-то тихо запела без слов. Он был поодаль, как раз заливал в снегоуборочную машину топливо, но тут зачарованно замер, любуясь тонкой фигуркой в ореоле света. Она же, словно почувствовав взгляд парня, обернулась, обожгла зелёными глазищами, снова подняла лицо к солнышку, допела свою песню до конца. Как он ни пытался узнать, что же пела девушка, так молчала. Парень едва не обиделся на неё, но хватило ума этого не делать. А потом началась путина: трески зашло в бухту столько, что вода кипела. Но Михаил не стал браконьерствовать, как хищник. Взял ровно столько, сколько нужно для продажи и на прокорм. Лишнюю рыбу послал в залив к горожанам и в море. Прихватил ещё пару туш палтуса. Намучился, пока выволок туши под четыреста килограммов каждая, на берег. Разделал, засолил, а потом остальной занялся. Тоже потрошил, плотно укладывал в бочки, пересыпая солью, заливал крепким тузлуком, бондарил, грузил в кунг тягача. Люда в меру сил помогала. Конечно, силёнки у девушки не те, что у него, но тоже старалась изо всех сил, и даже — через силу. Иногда просто падала от изнеможения, несмотря на усиленную кормёжку четыре месяца. Но разве можно за квартал с небольшим достичь тех кондиций, которых всю жизнь была лишена? Парень, в очередной раз неся её на руках в комнату, про себя ругался, что не остановил вовремя. |
