|
Но самое страшное, что девочка рыдала молча. Впрочем, молчали все. Михаил поразился эмоциональному фону, исходящему от людей — полная, ужасающая своей силой безнадёжность. Он никогда не встречал такое на Севере. Даже те, кто продавал себя на зиму, даже они имели пусть крохотную, но надежду на лучшее. А здесь… Истинная пустота. У этих людей надежды быть просто не могло… Никакой… Поскольку все были поглощены страшным зрелищем, он неслышно приблизился к стоящим с краю молодым ребятам, положил одному из них руку на плечо. Парнишка вздрогнул от неожиданности, обернулся, открыл было рот, но Михаил молча приложил палец к губам, глазами показал в сторону — мол, отойдём на чуток… Хвала богам, деревенский оказался сообразительным. Так же молча прикрыл на мгновение глаза, давая понять, что понял. Едва заметными шажками парни переместились к углу невысокого забора, присели. Северянин наклонился к уху местного:
— Я тут мимо проходил… Что это такое?! Кивнул в сторону казни. Деревенский скрипнул зубами, потому чуть слышно ответил: — Злостного недоимщика наказывают. — Недоимщика?! Глаза чужака полезли на лоб, и парнишка кивнул в знак подтверждения: — Не смог уплатить герцогу Волку налог, когда сборщики приехали. Сейчас у него с рук кожу сдерут. В следующий раз, если не уплатит — вообще всю снимут. — Они что тут, с ума посходили? Он же работать уже не сможет! — Если вообще выживет… Не он первый. Специально такое творят. Народ запугивают. — А если уйти в другие места? Почему вы терпите?! — Ты, видать, издалека, если не слышал про Волка. — Очень издалека. С Севера. У нас такого нет. — Рассказывать долго. Он здесь царь, Бог и господин. Все платим ему десятину от всего, а определяют её сборщики. Кто не подчиняется — убивают изуверски. Ну ты сам видишь. Пытались люди уйти. Ловили и… Он стиснул кулаки так, что те побелели. Михаил понял, что об этом лучше не спрашивать… Указал на Олесю: — А что с ней? — Продали её. Старики герцогу должны были. А отдать нечем. Вот дочь и забрали в счёт долга… — И куда её? — Известно куда. Сначала герцог и его лизоблюды потешатся, потом солдатам отдадут, а дальше — если к тому времени жива будет, дадут отлежаться недельку, и в столицу. На рабский рынок… — Много её старики должны? — Много. Десять мешков муки и пятьдесят картошки. — Круто. Зачем им столько? — Проценты. Взяли-то всего ничего. А вот вырос долг выше крыши… — Понятно… Михаил выпрямился, вновь взглянул на грызущую собственную ладонь девочку. Та похудела, одежда была явно с чужого плеча. Обноски… Между тем действо подходило к концу — человек у столба закатил глаза и бессильно обвис, потеряв сознание от боли. Палачи давали советы исполнителю — кто предлагал прижечь пятки, чтобы холоп очнулся. Кто — чем возиться помаленьку, содрать всю шкуру сразу. Кое-кто предлагал посолить культяпки, мол, сразу в себя придёт… Парень шагнул вперёд и перехватил безумный взгляд Олеси… Узнает? Нет? Скорее всего, решит, что он ей привиделся. Ну не может северянин с безымянного острова вдруг оказаться здесь, в её родной деревне… Раздвинул впереди стоящих селян, и вдруг ударило по обострившимся чувствам такой чернотой ауры змеелюдов, что едва не шатнуло от внезапно прихлынувшей слабости. Но тут же всё ушло, и Михаил ощутил новый прилив сил, оставив вместо себя пустоту души… — Эй, тебе чего?! Самый здоровый из сборщиков, в широком балахоне, с удивлением взглянул на возникшую перед ним фигуру в широкой чёрной плащ-палатке. |
