…Наконец последнее днище встало в бочку. Ударами молотка осадил обруч, перевернул бочку, внимательно глядя, польётся ли тузлук, или нет. Идеально. Ни капли. Двумя взмахами прибил табличку на бок короткими гвоздями: дата, содержимое. Положил молоток на сколоченные наспех на берегу стеллажи. Всё. Готово. Завёл подъёмник, притащенный из Норвегии, закатил бочку на вилы. Автоматическими движениями подогнал полезную машинку к распахнутым дверям тягача, перелез в кузов, поставил рыбу в отведённое для этого место. Пристегнул широким брезентовым ремнём, чтобы не болталась. Вытер пот со лба. Товар готов. Можно ехать.

— Миша! Миша! Обед готов!

Спешит от входа Люда, машет ему рукой. После того, как она в очередной раз грохнулась, он ей запретил к нему на разделку приходить. Точнее — помогать. Сказал, что на ней жилище и еда. Подулась, но нехотя согласилась. Зато готовить стала всякие разносолы. Да так вкусно! Парень ел да нахваливал, а она цвела от его слов… Подбежала, замерла, глядя, как он закрывает бронированную дверь прицепа.

— Всё?

— Всё. Осталось только палтус упаковать и уложить. Но его в другой отсек.

— Слушай… Ну ты вообще… Прямо монстр какой-то…

Он даже похолодел от этих слов, но тут же расслабился, услышав продолжение фразы:

— …у тебя в руках всё спорится…

— Просто привычка. С рыбаками ещё в школе начал работать. Мы с двенадцати лет в колхозе летом подрабатывали. Я себе на магнитофон и на мотоцикл так деньги добывал.

— Ого!

Посмотрела как-то искоса на него, потом перевела взгляд на широкие ладони парня, снова посмотрела ему в глаза, покраснела, отвернулась:

— Пошли. Ужин стынет.

Точно. Уже ужин. Не заметил, как день пролетел… Щи из квашеной капусты. Картошка с тушёнкой. Салат из ламинарии. Широкие листья часто на берег выбрасывает… Умял всего по две тарелки, от чего девушка порадовалась. Ведь каждой хозяйке приятно, когда её умение ценят по достоинству. Неспешно попивал кофе с испечёнными ей плюшками. Оказалось, что на выпечку Люда большая мастерица… Она быстро закончила мыть посуду, уселась напротив него, уставилась в упор своими огромными глазищами…

— Чего?

— Хочу тебя спросить, можно?

Удивился Михаил, но виду не понял. Ответил:

— Можно, конечно. Спрашивай.

Она чуть заметно покраснела, напряглась, затем выпалила:

— Что ты со мной делать собираешься?

Он даже растерялся от неожиданности:

— Ты чего?!

— Ведь не за просто так ты меня кормишь, поишь, одеваешь? Чего ты хочешь от меня?

— А сама как думаешь?

Ещё больше покраснела, отвернулась к стенке:

— Если тебе женщина нужна… То можешь ко мне приходить, когда захочешь…

— И ты не против?

— Тебе-то что? Ты здесь хозяин всему. Я у тебя на шее сижу… Если, конечно, я тебе не противна настолько, что ты меня за женщину не считаешь…

Ресницы задрожали… Хвала богам, надоумили ответить верно:

— Не противна ты. Ничуть. Честное слово… Наоборот…

— Что — наоборот? Другой бы меня ещё в первую ночь завалил, а ты… Словно со статуей драгоценной носишься!

— Так ты для меня и есть… Драгоценность… Самая большая…

— А та девушка с тобой? Кто она?

Вновь как ножом по сердцу резануло, отвернулся к стене, глухо ответил:

— Её звали Ю.