|
Полагаю, теперь человеку полегчает. А я, с вашего позволения, отправляюсь к себе, посплю, а утром чуть свет приду.
— Еды у него достаточно, — сказали кабаны. — Так что не пропадет. Пожалуй, мы тоже пойдем.
— Мы все заслужили отдых, — промолвила и Клементина. — Кикусь, дорогой, переночуем у озера Марианны. Боюсь, Грация по мне соскучилась…
Ночью дождь прекратился. Небо очистилось от туч, и рассвело рано.
На рассвете же лесничий очнулся. Капнувшая на лоб с ветки тяжелая капля помогла окончательно прийти в себя.
Долго, очень долго лесничий не мог понять, где он и что с ним. Над головой нависли ветви деревьев, спине мокро. Несомненно, он лежит в лесу. Но почему же ему не холодно, а скорее даже жарко? Такое ощущение, словно лежит одетым в ванне с теплой водой. Сделав над собой усилие, лесничий с трудом повернул голову.
И решил — наверняка у него жар, ибо только в бреду можно увидеть то, что он увидел. Ведь помнил же он, как отправился на обход в лес, как под напором ураганного ветра сломалось большое дерево, как он попытался отскочить в сторону, да ногой угодил в какую-то яму, его придавило упавшим стволом, и он потерял сознание. Вспомнил также, как ненадолго придя в себя, попытался вытащить ноги из-под ствола, но не сумел и от боли опять потерял сознание. Успел еще подумать, кажется, одна нога сломана. Не знал, сколько времени пролежал без памяти. И вот очнулся, да видно не совсем, ибо такое может лишь в бреду привидеться.
Теперь на ногах никакой тяжести не ощущал. Тяжесть, напротив, придавила его с боков. Левая рука и левый бок были придавлены вроде бы медвежьей шкурой, которая грела его, как печка. А справа… С трудом повернув голову направо, лесничий, не веря своим глазам, разглядел прижавшихся к нему молодых волков, причем те так свернулись, что он не понял, сколько их. И тоже грели его не хуже печки. Увидев же перед самым своим носом на моховой подстилке два куриных яйца, лесничий уже не сомневался — ему снится сон. Куриные яйца его окончательно добили.
Отвернувшись от яиц, лесничий опять закрыл глаза, пытаясь обрести душевное равновесие и стряхнуть остатки бредового сна. Потом осторожно опять открыл и, с трудом приподняв голову, посмотрел на ноги. Вроде бы, с одной все в порядке, а вот другая… И тут же одернул себя. Постой, постой, не может он видеть ног, ведь на него свалился толстый ствол. Значит, опять чудится? Не мог же ствол сам по себе подняться и отойти в сторону. Даже если бы он, лесничий, метался в беспамятстве и ненароком свалил его, валялся бы тут, рядом. А рядом валяются — тут лесничий опять повернул голову вправо и влево — рядом, кроме уже упомянутых куриных яиц, валяются: деревянные чурбачки, каждый из которых заканчивается с обеих сторон на диво аккуратными острыми конусами, свежесрезанные ветви и большая свежая рыба.
«С ума схожу!» — испугался лесничий и сделал безуспешную попытку ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не спит. В аккуратных конусах и аккуратно же срезанных ветвях он безошибочно распознал работу бобров. Так грызут дерево только бобры, а откуда им взяться здесь, в лесной чаще, вдали от всякой воды? Тут медвежья шкура слева пошевелилась, и лесничий понял — не шкура это, а живой медведь. Так же, как и живые волки лежат по другую сторону от него.
Обыкновенный человек наверняка опять потерял бы сознание от страха, но лесничий был человеком мужественным, к тому же привык иметь дело со зверями. Приняв к сведению факт о согревающих его живых медведе и волках, он, собравшись с силами, решился еще раз осмотреться. И тут его окончательно кинуло в жар. Ибо вокруг плотным кольцом стояли кабаны, глядя на него с явным интересом.
Лесничий отдавал себе отчет в том, что пролежал под голым небом не меньше суток. Голова кружилась от слабости, нога болела, глаза нечетко различали окружающее, так что, возможно, все это игра его больного воображения. |