— Моем слове… ох.

Ох. Дыханье Худа, Ганоэс, это было чертовски неосторожно. — И? — неохотно спросил он.

— И… я не уверена, сир. Но думаю, что осмелюсь предложить вам некоторую… осторожность в будущем.

— Да, думаю, вы правы. Достаточно оправились, чтобы продолжить путь?

Она кивнула и взяла коня под уздцы.

Не думай об этом, Ганоэс Паран. Это предостережение и больше ничего. Ты ничего не сделал Анастеру — ты даже не знаешь его. Предостережение. Чертовски хорошо прислушайся к нему…

Глава 22

Стекло — это песок, а песок — это стекло!

Слепой муравей танцует, как танцуют слепые муравьи, на ободке бокала и у обводов губ.

Белая в ночи и серая при свете дня — смеется паучиха, хотя и не умеет смеяться — но не видит ее улыбки муравей, слепой и прежде и теперь!

Страшные сказки для детей,

— Увы, ее колотит безрассудная паника.

Голос сирдомина отозвался над ним: — Я уверен, что сейчас это стало… слишком сильным, о Святой.

Ответ Паннионского Провидца прозвучал как визг: — Ты думаешь, я сам на вижу? Думаешь, я слеп?

— Ты всеведущ и всевидящ, — прогудел сирдомин. — Я просто выразил свою обеспокоенность, о Святой. Он больше не может ходить, и дыхание с таким трудом вырывается из его изуродованной груди.

Он… изувечен… смятые ребра, словно руки скелета, все ближе и ближе подбираются к легким. Это ты мне описал. Но кто я? Однажды я почувствовал силу. Уже давно. Там был волк.

Волк. Пойманный в этой клетке — моей груди, костях, да, он не может дышать. Так дышать вредно.

Вой затих. Тишина. Волк не может призвать… кого?..

Однажды я клал руку на ее меховое плечо. У шеи. Мы тогда еще не пробудились. Так близко, нога к ноге, но не пробужденные… какое трагическое неведение. Но она подарила мне видения, свою историю — так, как понимала ее, а тем временем глубоко в сердце спала…

… спала моя любимая.

— О Святой, объятия вашей Матери убьют его, едва он окажется…

— Ты смеешь приказывать мне? — прошипел Провидец. Его голос дрожал.

— Я не приказываю, о Святой. Констатирую факт.

— Альтента! Дражайший септарх, выйди вперед! Да, погляди на человека у ног твоего сирдомина. Что думаешь?

— О Святой, — прозвучал более мягкий голос, — мой вернейший слуга говорит истину. Кости этого человека так искривились…

— Сам вижу! — взвизгнул Провидец.

— О Святой, — продолжал септарх, — освободи его от этого ужаса.

— Нет! Не стану! Он мой! Он Матери! Он ей нужен — кого-то держать — он ей нужен!

— Ее любовь станет смертельной, — сказал сирдомин.

— Осмелился бросить вызов? Призвать ли мне Крылатых? Чтобы они послали тебя в забвение? И дрались и переругивались над останками? Да? Сделать это?

— Все в воле Святого.

— Да, Альтента, точно! Я желаю…

Заговорил сирдомин: — Мне вернуть его к Матроне, о Святой?

— Пока нет. Оставь его здесь. Я позабавлюсь его видом. А теперь рапорт, Альтента.

— Траншеи выкопаны, о Святой. Враг пойдет через низины к городским стенам. Они не пошлют разведчиков на лесистые скалы с правой стороны — за это готов душу заложить.

— Готов, готов, Альтента. А что с проклятыми Великими Воронами? Если хоть один увидит…

— Твои Крылатые отогнали их прочь, о Святой. Небеса очищены, и тем ослаблена разведка врага.